– Вот мы влипли, Надька… вот влипли…
– Да что случилось-то?
– А то, что брошь эта реально краденая! И старикан ее узнал, потому что на самом деле знаком с хозяином! И, как я и сказала, хозяину этому он и позвонил. И теперь тебе, моя дорогая, надо куда-то валить, потому что вычислить твой адрес человеку со связями не составит труда. И я вместе с тобой тоже, кажется, попала. Но я разберусь – уверена, что Ардалионыч в память о бабушке постарается меня обезопасить, а вот ты…
И в Светкиных словах было столько уверенности, что мне стало совсем не хорошо. Быстро нырнув на заднее сиденье остановленной Антоном машины, я забилась в угол и закрыла лицо руками. Черт бы побрал и эту брошь, и этого ювелира… Но как вышло, что краденая вещь оказалась в моей квартире?! Неужели… мать? Думать об этом было противно и очень страшно, но никакого другого объяснения я не видела.
– Что же делать? – вслух пробормотала я.
– Звони, – тут же сказала Светка, словно только и ждала этого вопроса. – Звони, ты ведь нашла книжку. Неужели не понимаешь – нет другого выхода, а теперь – так точно.
И я поняла, что подруга права. У меня теперь нет даже возможности переночевать в квартире, которая тоже не совсем моя.
Вернувшись с кладбища, он долго лежал в ванне, пытаясь отрешиться от мыслей. Завтра – на работу, а у него тряслись руки и дергалось веко правого глаза. «Не хватало еще отстранение от операций получить, а что – с Аделины станется, – злясь на себя, думал Игорь, то опускаясь с головой под воду, то снова выныривая. – Может, мне все-таки попробовать поговорить с Иващенко? Попросить не разглашать – в конце концов, есть же какой-то кодекс, запрещающий ему обсуждать то, что говорят пациенты на сеансах? Мне необходимо выговориться, я устал носить все в себе, чувствую, что меня это убивает, раздирает на куски. А ведь скоро я не смогу оперировать, и что тогда? Что я буду делать? Снова менять специализацию? На что? На терапию? Даже думать об этом смешно. Нет, надо брать себя в руки – или просить о помощи».
Но одно дело решить, а совсем другое – выполнить то, что решил, это Игорь тоже хорошо знал. Но на этот раз он хотел все-таки попробовать. И, возможно, так и поступил бы, если бы не шокирующее известие, поджидавшее его в клинике в понедельник.
Первое, что увидел Авдеев, войдя утром понедельника в ординаторскую, было растерянное и бледное лицо Василькова, заместителя главного врача. Другие доктора тоже были чем-то то ли озабочены, то ли озадачены.
– Доброе утро, – поприветствовал коллег Авдеев. – У нас что-то случилось?
– Игорь Александрович, срочно берите историю клиентки из шестой палаты, изучайте и, если все в порядке, мойтесь на операцию, – распорядился Васильков. – Если будут вопросы – отложите, обсудим позже и сообщим клиентке о сдвиге сроков.
Шестую палату вела Драгун, и только теперь Игорь понял, кого не хватает среди сотрудников.
– Что-то случилось?
– Аделина Эдуардовна попала в аварию в пятницу, всех ее клиентов я передаю тем, у кого загрузка минимальная. Вам, доктор Авдеев, придется взять большую часть.
– Почему мне?
– Аделина Эдуардовна так распорядилась. Если у вас есть возражения… – Васильков сдвинул очки на кончик носа и поверх них посмотрел на Игоря.
Тот пожал плечами:
– Разумеется, у меня их нет, я немедленно возьму истории и определю очередность операций.
– Тогда, если всем все понятно, приступаем к работе, – заключил Васильков. – Обход в девять, прошу всех не опаздывать.
Он вышел из ординаторской, а врачи, разойдясь по своим столам, в полной тишине углубились в изучение историй болезни. У Игоря на языке вертелся вопрос о состоянии Аделины, но, похоже, никто из коллег не настроен был обсуждать произошедшее с шефиней. Только Филипп, первым закончив с историями, проговорил, ни к кому не обращаясь:
– Надо Мажарову позвонить.
– Я позвоню, – откликнулся анестезиолог Сергей, который, как слышал из разговоров Игорь, общался с мужем Аделины довольно близко.
Авдеев не отменил ни одной из назначенных Аделиной операций и не перенес ни одну из них даже на сутки. Васильков, просмотрев планы, согласно кивнул:
– Ну, верно. С клиентами я поговорю сам, объясню ситуацию. Если кто-то захочет отказаться, вы уж не обижайтесь, хорошо? Дело не в недоверии лично к вам, а в том, что многие ложатся сюда именно из-за Аделины и хотят оперироваться только у нее.
Игорь пожал плечами:
– Клиент всегда прав. Просто… как долго она пролежит?
– Пока непонятно, – уклонился Васильков. – Ничего, я разберусь с этими вопросами, а ваше дело – лечебное. Раз Аделина попросила вас взять основную часть клиентов, значит, считает, что вы справитесь.
Игорь ощутил прилив сил, словно заочное признание его способностей начальницей окрылило его и дало новое ощущение себя.
В операционную он зашел уверенной походкой человека, который не сомневается в своих возможностях.
– Что это с вами, Игорь Александрович? – спросила старшая сестра оперблока, когда Игорь размывался после операции.
– А что такое, Елена Сергеевна? – весело отозвался Авдеев.
– Такое впечатление, что вы на себя костюм бога натягиваете, – с усмешкой подколола она.
– А вы привыкли, что в костюме бога тут доктор Драгун обычно расхаживает?
Лицо Лены посуровело, она свела брови к переносице и негромко проговорила:
– А вот этого говорить не нужно, если не хотите оказаться в полной изоляции.
– Что – коллеги устроят «темную»? – продолжал веселиться Игорь.
– Вы что – действительно не понимаете? Аделина Эдуардовна – хирург, каких мало. И ваш юмор совершенно неуместен, это как минимум некрасиво, а тем более сейчас, когда ее здесь нет. Уверена, что в глаза вы ей подобного ни за что не повторите.
– Это почему же?
– Потому же, – отрезала Лена. – Духа не хватит. Всего доброго, Игорь Александрович. – Она развернулась и вышла из предоперационной, а Авдеев почувствовал себя очень неуютно.
«Какого черта я так разговорился? – ругал он себя, шагая в лечебный корпус, чтобы посмотреть, как себя чувствует послеоперационная клиентка. – Почему мне постоянно хочется говорить колкости в адрес Аделины? А самое противное, что Ленка права – я ни за что не повторю это в глаза. Я трус».
На въезде в город Авдеев вдруг поймал себя на том, что повернул не на ту улицу, а едет по дороге, ведущей в городскую больницу. Открытие не обрадовало – во-первых, там бывшие коллеги, возникнут вопросы, а говорить о своем нынешнем месте работы не хотелось. А во-вторых, выходило, что едет он к Аделине, потому что до сих пор испытывает чувство вины за слова, сказанные в ее адрес Лене. «Чушь какая, – злился Игорь, не меняя, однако, маршрута. – Можно подумать, что я еду извиняться. За что? Надо бы развернуться и домой поехать. Да, сейчас вот в следующий переулок сверну». И – никуда не свернул, доехал до парковки больницы, припарковался и пошел в приемный покой. Оттуда, не встретив ни охраны, ни единого мало-мальски заинтересованного человека, который спросил бы, кто он и куда направляется, Игорь спокойно поднялся в травматологическое отделение, но там Драгун не оказалось. «Странно. Неужели головой ударилась, если в травме нет? – думал он, спускаясь на этаж ниже. – Плохо».
В нейрохирургии повезло – дежуривший медбрат назвал номер палаты и рукой показал, куда идти.
Игорь неловко потоптался перед закрытой дверью, потом нерешительно постучал.
– Входите, – раздался мужской голос, и Авдеев слегка растерялся, но дверь толкнул.
В двухместной палате Драгун лежала одна, рядом с ней на табурете сидел Мажаров в синей хирургической пижаме. Аделина, увидев вошедшего Игоря, приподнялась и села, прислонившись к спинке кровати:
– Игорь Александрович? Чему обязана визитом?
– Добрый вечер, – поздоровался Игорь, пожимая протянутую вставшим Мажаровым руку. – Рядом был, решил проведать.
– Врать не умеете, – сразу уличила Драгун. – Что-то в клинике случилось?
– Нет, там все в порядке. Я… хотел спросить… – неожиданно для себя выпалил Авдеев и даже испугался – теперь придется спрашивать, почему она все-таки решила доверить своих пациентов именно ему, и выглядеть школяром, чего Игорь не любил и страшно боялся показаться смешным, глупым или – не дай бог – нелепым.
– Матвей, ты нас не оставишь на несколько минут? – попросила Аделина мужа.
Тот рассмеялся:
– Я не учел прыти твоих сотрудников. Надеялся, что хотя бы неделю тебя не побеспокоят.
– Я прошу прощения… – начал Авдеев.
Матвей только махнул рукой.
– Не стоит. Она все равно здесь неделю не вылежит. Пойду посмотрю контрольные пока. Общайтесь, – и вышел из палаты.
– Садитесь, – указав на табуретку, пригласила Аделина. – Я вас слушаю, Игорь Александрович.
Присев рядом с кроватью, Игорь пару минут молчал, чувствуя, как Драгун разглядывает его почти в упор, прожигая взглядом насквозь.
– Я хотел спросить… – подняв наконец глаза, произнес Игорь и осекся – перед ним сидела мать.
От неожиданности Авдеев задрожал и зажмурился, но, когда открыл глаза, видение не исчезло – мать сидела на больничной койке в аккуратном персиковом халатике и белой рубашке, волосы гладко причесаны, в руках очки.
– О чем ты хотел меня спросить? – строгим голосом спросила она.
– Мама… – проговорил Авдеев, и вдруг лицо матери изменилось и приняло совсем другой вид – перед ним снова оказалась Аделина.
Игорь вскочил и, не помня себя, выбежал из палаты.
Очнулся он только у машины, даже не помнил, как спустился с этажа, как вышел, как добрался до стоянки. Прислонившись лбом к крыше, Игорь прерывисто дышал и никак не мог унять нервную дрожь. Сев за руль, понял, что ехать никуда не может. Пришлось оставить машину на парковке и поймать такси.
Дома Игорь распахнул все форточки, как будто старался выветрить неприятное ощущение. Заболела голова – в висках стучали молотки, глаза резало, словно засыпанные песком. В аптечке нашлись какие-то таблетки, Игорь выпил и лег в спальне, прислушиваясь к шелесту шин за окном. «Что я натворил… – в отчаянии думал Авдеев, глядя в потолок. – Что я наделал, я опять все угробил…»