– Доброе утро, Надя. Я буквально на секунду. Записывайте адрес клиники. – Я потянулась к ноутбуку и забила прямо в открытый на экране текст адрес. – Спросите там Вячеслава Андреевича Василькова, он в курсе и поможет устроиться.
– Спасибо… я даже не успела вчера…
– Это лишнее, – прервал меня Эдуард Алексеевич. – Когда все будет готово, я позвоню. Документы привезет мой помощник, он полетит потом с вами. Всего хорошего, Надя, – и в трубке опять стало тихо.
Я выключила телевизор и долго смотрела в одну точку на погасшем экране. Нужно собираться и ехать куда-то за город, где располагалась клиника. Я что-то о ней слышала, но от кого – не могла вспомнить, да это и неважно. Мне бы только пересидеть там какое-то неопределенное время, а потом… что будет потом, непонятно, но точно хуже, чем есть, уже вряд ли станет – в этом городе меня ничего больше не держит, кроме родительских могил.
Первым препятствием оказался шлагбаум. У меня не было пропуска, который, оказывается, был нужен для того, чтобы попасть на территорию клиники. Охранник долго выяснял, кто я и откуда, к кому приехала. Я что-то невнятно мычала до тех пор, пока не вспомнила фамилию врача – Васильков.
– Ну, так бы и сказали, – с облегчением выдохнул охранник. – Сейчас позвоню, узнаю.
Я отошла от шлагбаума и попыталась рассмотреть, что же находится вокруг. Территория была обнесена забором, а за шлагбаумом виднелся большой парк. Сегодня выдался солнечный день, и золотистые листья деревьев придавали парку какую-то сказочную красоту и загадочность. Я заметила, что к шлагбауму то и дело подъезжают машины, и, предъявив пропуск, проезжают по дорожке куда-то направо. Пешком сюда, кажется, пришла только я – от остановки рейсового автобуса в поселке, расположенном неподалеку.
Охранник высунулся из своего окошка почти по пояс и крикнул:
– Девушка! Подойдите.
Я вернулась к шлагбауму, и парень сказал:
– Пойдете вот по этой аллейке прямо, никуда не сворачивая, и упретесь в административный корпус. Вячеслав Андреевич вас на крыльце ждать будет.
Я шла недолго – моему взгляду открылся трехэтажный белый дом, перед которым на клумбах ярко-оранжевым ковром цвели шафраны. На крыльце курил высокий, чуть грузный мужчина в белом халате и темно-синих штанах, напоминавших пижаму. Очевидно, это и был доктор Васильков. Я нерешительно поднялась по ступенькам, волоча за собой чемодан. Мужчина сразу бросил сигарету и помог мне:
– Вы, очевидно, Надежда Закревская?
– Да. Здравствуйте.
– А я Вячеслав Андреевич. Ну, идем, я на вас историю заведу.
– Историю? – не поняла я.
– Ну, конечно, так полагается.
Я не стала возражать, не стала говорить, что не собираюсь становиться клиенткой этого заведения, просто пошла вслед за ним внутрь. Оформление заняло несколько минут, и Вячеслав Андреевич, не задав мне ни единого лишнего вопроса, проводил по подземному переходу в другой корпус, а там – в маленькую одноместную палату на втором этаже.
– Вот… располагайтесь, Надежда. Все вопросы можете задать медсестре, она объяснит распорядок, покажет, где тут у нас что. И очень прошу – никому не говорите, что лежите здесь не для оперативного вмешательства, хорошо? – предупредил он, придвигая мой чемодан к шкафу. – Если спросят – скажите, что готовитесь к ринопластике – запомните?
– Конечно. Спасибо…
– Это не мне, это Аделине Эдуардовне скажете, когда появится. Она сейчас на больничном. Отдыхайте. – И врач вышел, закрыв за собой дверь палаты.
Я немного огляделась и принялась раскладывать вещи в шкаф, отнесла косметичку в небольшую ванную комнату, положила ночную рубашку под подушку, пристроила на тумбочке ноутбук и телефон. Палата напоминала гостиничный номер, а не больницу, и это меня обрадовало. Больниц я боялась с детства, но в этой клинике, к моему удивлению, даже запах стоял совершенно немедицинский. Как потом выяснилось, в этом корпусе пациенты только лежали, а все процедуры выполнялись в другом, лечебном. Здесь же, в реабилитации, имелся большой «зимний сад» и очень хороший кафетерий, где можно было посидеть с чашечкой кофе и булочкой. В парке разрешалось гулять в любое время, но покидать территорию клиники можно было только с пропуском – так же, как и посетители попадали сюда только по списку. Словом, если нужно было спрятаться, это место казалось идеальным. Такая удобная клетка с мягкими жердочками и элитным зерном в кормушке. Но здесь было хотя бы безопасно…
Теперь он каждое утро входил в ординаторскую с опасением, словно ждал, что коллеги начнут косо смотреть или поднимут на смех. Игорю казалось, что о его выходке в палате Драгун непременно должны узнать все, однако шли дни, а ничего не менялось – при его появлении коллеги привычно здоровались и продолжали заниматься каждый своим. Авдеев немного успокоился, расправил плечи и старался вести себя уверенно. Он каждый день оперировал, удивляясь, как с таким объемом справлялась женщина – у него к концу дня ныла спина. Но каждая операция приносила своеобразное удовлетворение, а наблюдать за пациентами после было приятно – у людей сбывались мечты и была надежда на улучшение жизни после выписки. Игорь заметил, что Аделина, как правило, берет очень сложные случаи, и ему было лестно, что именно ему она доверила то, что сделала бы сама.
Иващенко в клинике не появлялся – болел, вместо него с клиентами работала молодая женщина, которую пригласил Васильков. На время болезни психолога беседы с врачами прекратились, и Игорь вздохнул свободнее. Собственное состояние почти перестало его беспокоить – загруженность работой не давала возможности на что-то отвлекаться, он даже тренировки в зале забросил, потому что сил хватало только на дорогу домой и нехитрый ужин. Но чувствовал он себя при этом намного лучше, а по утрам испытывал приливы бодрости.
На очередной планерке докладывали о поступивших, и Игорь, случайно бросив взгляд на Василькова, заметил, что у того в руках тоже есть история болезни, но планерка закончилась, а заместитель главврача так ее и не открыл.
– Что-то интересное? – догнав Василькова в коридоре, спросил Игорь, кивнув на свернутую трубочкой историю в его руках.
– Нет, – спокойно ответил тот.
– А чего ж не доложили?
Васильков как-то странно на него посмотрел:
– Значит, так нужно.
– Левачок? – пошутил Игорь, имея в виду, что Васильков в обход Аделины положил кого-то на операцию в ее отсутствие.
Лицо Василькова побагровело, он остановился и тихо спросил, недобрым взглядом сверля остановившегося перед ним Авдеева:
– Вы на что-то намекаете, Игорь Александрович?
– Я? Нет… просто странно…
– Тогда займитесь своими делами, доктор Авдеев, – отчеканил Вячеслав Андреевич и широкими шагами направился к кабинету Драгун.
Игорь почувствовал себя неловко, как будто заглянул в комнату в неподходящий момент. «Вот зачем я прицепился? Даже если он взял кого-то без ведома заведующей, мне-то что за дело? Ему же отвечать, когда вскроется».
Последовавшая за этим неловким инцидентом операция начисто выместила из его головы и недовольство Василькова, и ощущение собственной оплошности. Игорь с большим трудом в буквальном смысле продирался через старые послеоперационные рубцы на лице женщины, иссекал, подчищал – готовил к последующей пересадке кожи.
– Давно такого не видел, – заметил анестезиолог, прокручиваясь на табуретке неподалеку от операционного стола.
– Да… жестко… – пробормотал Игорь, заканчивая. – Но ничего, пересадим – будет хорошо.
– Долго ей придется лечиться.
– Ничего, – повторил Авдеев. – Зато потом сможет спокойно в зеркало смотреться.
– А ты молодец, – похвалил анестезиолог, когда Игорь отошел от стола. – Красиво работаешь.
Игорь неопределенно качнул головой и вышел размываться. Осталось написать протокол и заглянуть перед уходом в реабилитацию.
Он шел по коридору отделения, чувствуя приятную усталость и тяжесть в руках, и это ощущение его радовало – хорошо поработал, сделал все, что от него зависело, сейчас посмотрит повязку, сделает назначения и поедет домой. У поста дежурной сестры стояла невысокая, стройная женщина с короткой стрижкой, и Игорю на секунду показалось, что фигура ему знакома. Подойдя ближе, он машинально поздоровался и вдруг, повернувшись к женщине, оторопел. Перед ним стояла Надя.
– Ты?! – воскликнул он, совершенно забыв, что за столом поста сидит медсестра.
Женщина отступила, на ее лице выразилась растерянность:
– Игорь? Ты… ты как здесь?
– Я здесь работаю. – Он зачем-то оттопырил на груди синюю робу. – А ты-то зачем?
– Ринопластика, – коротко сказала Надя.
– Что?! – Авдеев взял ее за руку и, преодолевая сопротивление, повел к окну, где было больше света. – Ну-ка, повернись… так… – Он с профессиональной точностью осмотрел ее нос и насмешливо спросил: – И зачем тебе менять то, что и так неплохо?
– Значит, нужно! – отрезала Надя и вырвалась. – Ты куда-то шел?
– Ты не рада меня видеть?
– Нет. И если бы знала, ни за что сюда не приехала бы. Как вообще кардиохирург оказался в клинике пластической хирургии?
– Я уже не кардиохирург. Сменил специализацию, пригласили сюда.
– Поздравляю.
Игорь заметил, что она нервничает и хочет как можно скорее закончить этот разговор, который ей неприятен.
– Вообще-то это я должен обижаться, – напомнил Игорь. – Это ты от меня ушла.
– Можно подумать, ты это заметил! – едко отозвалась Надя.
– Поверь – заметил. До сих пор не могу понять, чего тебе не хватало. Но надеюсь, что теперь у тебя это есть.
– Разумеется! – Надя гордо вздернула подбородок, обошла Игоря и скрылась в дальнем конце коридора.
Игорь проводил ее взглядом и вернулся к посту, старательно игнорируя любопытный взгляд медсестры Любы.
– Вы в послеоперационную палату, Игорь Александрович?
– Да, хочу повязку проверить.
– Я была минут десять назад, температуры нет.