– Это хорошо. Пойду сам гляну. – Он оставил лист назначения на столе и пошел в палату.
Встреча с Надей взбудоражила его, и, прежде, чем войти в палату, Игорь остановился и сделал пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы хоть как-то успокоиться.
С пациенткой все было в порядке, она еще спала после наркоза, но ровный пульс и размеренное дыхание не оставляли сомнений – все пойдет хорошо. Игорь удовлетворенно улыбнулся, поправил чуть сползшую простыню и вышел в ко-ридор.
Ему очень хотелось увидеть историю болезни Нади, но просить об этом сестру он считал неудобным – и так пойдут сплетни. На его счастье, Любы на посту не оказалось, а на панели горела кнопка вызова в палату. Воровато оглянувшись, Игорь подошел к шкафу и быстро перебрал лежавшие в пронумерованных ячейках истории. Надиной там не было.
– Очень странно… – пробормотал он, услышав стук Любиных каблучков и быстро закрывая шкаф.
– Зайдите, пожалуйста, в третью, там клиента тошнит сильно, – чуть задохнувшись от быстрой ходьбы, попросила Люба. – А то я пока вызову дежурного врача, пока дойдет… мало ли…
– А там что? – спросил Игорь, направляясь вслед за Любой в третью палату.
– Там имплант в челюсти, шины наложены, а его тошнит.
– Наберите противорвотное на всякий случай, – распорядился он.
Приступ удалось снять, больному стало легче, и он задремал.
– Кто дежурит? – спросил Игорь, выходя из палаты.
– Басалаев. – Люба вертела в руках лоток с использованным шприцем. – Я ему позвоню сейчас.
– Не нужно, я иду в ординаторскую, сам скажу. А вы заглядывайте почаще, вдруг приступ повторится. И давление измерьте, когда проснется.
– Хорошо.
Игорь окинул взглядом пустой коридор – до ужина еще оставалось время, и пациенты отдыхали.
– Спокойного дежурства, Любовь Михайловна.
– До завтра, Игорь Александрович.
В ординаторской он кратко описал Филиппу симптомы, рассказал, что было сделано:
– Ты зайди туда через часик, мне кажется, у него с давлением непорядок.
– Спасибо, что помог.
– Не за что. Кстати, тут нигде историй не осталось? – оглянувшись и осматривая поверхности столов, спросил Игорь.
– Нет, всё старшая сестра забрала. А что?
– Да так… ладно, поехал я. До завтра.
Выехав с территории клиники, Игорь припарковался на обочине, закурил и почему-то вспомнил об утреннем разговоре с Васильковым. Вдруг возникла уверенность, что появление в клинике Нади и странное поведение заместителя главного врача как-то связаны между собой.
Сидеть дома оказалось мне не под силу. К концу второй недели я почувствовала, что пора выдвигаться на работу, иначе сойду с ума. Голова уже не болела и не кружилась, а ежедневные упражнения на кухне утомляли, нужно срочно менять род деятельности.
Матвей, конечно, будет против, но не привяжет же к кровати. Вечером, встретив мужа горячим ужином, я объявила, что завтра собираюсь в клинику.
– Да? – Матвей отодвинул тарелку и посмотрел на меня. – Кто сказал, что ты уже здорова?
– Я сказала. Матвей, давай не будем раздувать проблему там, где ее нет. Оперировать я пока воздержусь, но все остальное делать вполне могу.
– Аделина…
– Ну, я же попросила… – Я села к нему на колени и обняла. – Не могу больше в четырех стенах, правда… Ты ведь сам знаешь, каково это – сидеть без дела.
– Если обещаешь, что пока не будешь перегружаться…
– Конечно! Только бумаги, обещаю.
– Другой вопрос – на чем собираешься ехать? Машина все еще в ремонте.
– Возьму твою.
Матвей захохотал:
– Хитро. А я, значит, на трамвайчике?
– Ты и так почти всегда на нем добираешься.
– Пользуешься ты моей слабостью, – вздохнул муж. – Хорошо, возьми мою, только старайся аккуратнее как-то.
– Не волнуйся.
В клинике меня встретили с удивлением, но, кажется, обрадовались, а больше всех, конечно, дядя Слава, которому бумажная волокита всегда была хуже ножа:
– Наконец-то смогу заняться делом.
Я только головой покачала, но ничего не ответила.
– Сейчас я вам принесу график на следующий месяц, подпишите, там на столе еще требования на перевязочные материалы и заявка на препараты, – продолжал Васильков.
– Хорошо. Мои пациенты пока остаются в ведении доктора Авдеева. Кстати, он где? – окинув взглядом ординаторскую, спросила я.
– Перевязывает.
– С утра?
– Ну, он любит теперь послеоперационных до обхода смотреть. Интересно, у кого научился? – ехидно поддел Васильков – именно так всегда поступала я сама.
– Хоть кто-то здесь перенимает опыт руководителя, – не осталась я в долгу. – Пусть зайдет ко мне, как закончит, до обхода.
В кабинете было проветрено, стоял букет свежих цветов – Алла не нарушала своей привычки, много лет приносила цветы, говоря, что так мои слишком официальные стены кажутся более приветливыми.
– Доброе утро, Аделина Эдуардовна, с выходом вас. – Она как раз раскладывала на столе папки с отчетами. – А мне начальник охраны позвонил, сказал, что вы приехали. Как себя чувствуете?
– Доброе утро, Алла. Уже все в порядке.
– Кофейку?
– Нет, пока воздержусь, пожалуй.
– Я тогда пойду, проверю ваше расписание на следующую неделю, раз уж вы вышли.
– Оставьте, пожалуйста, только консультации. Оперировать пока не могу.
– Да, как скажете. Из горздрава вчера звонили, хотят комиссию прислать.
– Пусть присылают хоть в понедельник, все равно у меня сейчас работы меньше.
– Я позвоню, передам.
Аллочка вышла, оставив за собой шлейф тонких цветочных духов. Я уселась за стол, почувствовав себя наконец на своем месте, и взялась за бумаги. Минут через десять из интеркома полился голосок Аллочки:
– Аделина Эдуардовна, к вам доктор Авдеев.
– Пусть заходит.
Авдеев вошел и остановился у двери:
– С возвращением, Аделина Эдуардовна. Вызывали?
– Присаживайтесь, Игорь Александрович. Поговорить хотела.
– О чем? – отодвигая стул, спросил Авдеев, и мне показалось, что он немного напрягся, на правом виске задергалась вена.
– Вы работаете у нас уже месяц, я успела составить о вас некоторое впечатление и хочу обговорить дальнейшие варианты нашего сотрудничества, если вы, конечно, заинтересованы его продолжить.
– То есть вы предлагаете мне постоянный контракт?
– Надеюсь, у вас нет причин отказаться?
– Нет, конечно.
– Отлично. Тогда у меня есть для вас последний, если можно так выразиться, тест.
– Какой? – чуть насторожился Авдеев, и его руки, лежавшие на столе, начали слегка подрагивать.
– Я хочу, чтобы вы со мной сейчас посмотрели пациентку.
И мне снова показалось, что, услышав это, Авдеев перевел дыхание и расслабил плечи:
– Конечно.
– Тогда идем.
Я отодвинула бумаги, вынула из правой стопки на столе историю болезни и пошла к двери. Авдеев двинулся следом. Мы спустились в подземный переход и направились в реабилитацию. Неловкое молчание тяготило, но я не могла найти подходящую тему для разговора, потому пришлось слушать стук шагов, эхом разносившийся по пустому переходу.
– Скажите, а этот переход… он здесь сразу был? – вдруг спросил Авдеев.
– Нет, он был только между двумя корпусами, под третий копали специально.
– Удобно.
– Да, можно зимой перемещаться, не одеваясь.
– Как вам в голову пришло именно так разграничить корпуса? Нигде подобного не встречал.
– Воплощала мечту, – коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности, которые Авдееву знать и не нужно.
В реабилитации мы поднялись на третий этаж, и Авдеев сдержанно кашлянул – на этом этаже располагались детские палаты. У меня не было детского отделения в чистом виде, отдельно – не позволяла площадь, да и детей было не так много, чтобы обеспечить наполняемость. Поэтому я выделила четыре палаты на втором этаже, напротив поста медсестры, оформив их так, чтобы дети не чувствовали больничной обстановки. Сейчас на лечении находилось трое – два мальчика и девочка, к которой мы и шли.
Дочь директора химического комбината из соседнего города родилась с дефектом верхней челюсти, операция по исправлению его была сделана не в моей клинике, но, видимо, прошла не особенно удачно, поэтому отец обратился ко мне. Я хотела показать девочку Авдееву и узнать его мнение. Кроме того, я заметила, а Васильков подтвердил, что он избегает появляться в детских палатах, и мне было интересно, как Авдеев поведет себя с ребенком.
Девочка с аккуратно заплетенными толстыми косичками сидела за круглым столиком в палате спиной к двери. Я вошла первой, Авдеев остановился на пороге.
– Здравствуйте, Алена Борисовна, – серьезно сказала я, и девочка, которой только недавно исполнилось семь лет, засмеялась:
– Здравствуйте.
– Как вы себя чувствуете? – присаживаясь рядом с ней и беря ее за руку, продолжала я.
– Хорошо.
– А мама где?
– Она пошла за кофе.
– Алена Борисовна, я хочу вас кое с кем познакомить. – Я подняла глаза на Авдеева и вдруг заметила, что он стоит, прислонившись к косяку, бледный и покрытый испариной. Лицо его при этом было совершенно потерянным, глаза пустыми, а руки непроизвольно то сжимались в кулаки, то разжимались, безвольно повиснув вдоль тела. – Игорь Александрович, что с вами?
Девочка тоже повернулась, серьезно глядя на Авдеева большими серыми глазами в пушистых ресницах:
– Доктор, вы меня испугались?
У меня сжалось сердце. Эта малышка знала, какое впечатление производит на людей – часть лица от носа до подбородка была изуродована и покрыта рубцами, а говорила она так, что понять ее могли только те, кто общался с ней продолжительное время.
– Нет, Алена Борисовна, доктору просто жарко. – Я уничтожающим взглядом посмотрела на Авдеева, чувствуя глубочайшее разочарование – как будто поставила все деньги на лошадь, а она даже из стойла не вышла, не то чтоб в забеге участвовать. – Когда вернется мама, пусть придет в ординаторскую, хорошо?