– А ты всегда писал?
Мне это действительно интересно, но я злюсь на себя за то, что сейчас будто беру интервью.
– Я всегда придумывал истории. В детстве мне много читала сестра, даже когда сама только научилась это делать.
По голосу слышно, что он улыбается, и я слегка поворачиваю голову, чтобы увидеть его губы. Мне они очень нравятся.
– Лет в одиннадцать-двенадцать она стала поклонницей любовных историй и часто нервировала меня особенно пикантными сценами.
Я не могу удержаться от смеха:
– Дай угадаю! Ты считал любовь глупостью.
– Что-то в этом роде. Но так было недолго. С Мэй я познакомился, когда мне было семнадцать.
За то, что у него были только одни отношения и они продолжались так долго, я могу его только уважать.
– Вы познакомились в школе?
– Нет, на каком-то мероприятии. Может, не будем о ней говорить?
Меня мучает то самое любопытство, когда не знаешь сути события, но все равно хочешь настойчиво допытываться. Но я сдерживаюсь – ради него и ради нас обоих.
– Тогда вернемся к исходной теме. Теперь, когда я знаю, с каких пор ты пишешь… Почему ты пишешь?
– Уфф. По многим причинам.
– У нас полно времени. Если только я не напугала тебя до такой степени, что тебе не терпится от меня избавиться. Но тогда ты бы не продолжал держать меня за руку, я полагаю?
Адриан тихо поглаживает мне руку большим пальцем:
– Тогда я не сделал бы многое из того, что я определенно очень хочу сделать.
Внезапно я очень радуюсь свежему морскому бризу, который охлаждает мое вспыхнувшее лицо. При этом тон Адриана был вовсе не возбужденным, а просто очень… решительным? Обещающим?
Мне приходится сначала отдышаться, чтобы произнести следующие слова и быть при этом уверенной, что у меня хватит в легких воздуха:
– Итак, я жду твоего признания в любви.
Он бросает на меня взгляд, от которого мне становится смешно.
– К писательству, не ко мне.
Уточнение, о котором я немедленно немного жалею.
– Оно мне помогает, – начинает Адриан. – Постоянно. Дает мне то, чего я почти нигде не получаю, своего рода воодушевляющую энергию. Оно подарило мне новый голос в то время, когда я уже не знал, способен ли я что-то сказать. На самом деле это произошло уже дважды: «Шрамы прошлого лета» были для меня убежищем, а «Что-то вроде государственной измены» с первого предложения оказалось чем-то вроде спасительного якоря. Даже когда у меня ничего в жизни не получалось, у меня оставались слова. – Он вздыхает. – Но вторая книга ведь не так хороша, как первая, верно? Это плохо.
– Это она пока не так хороша.
Я смеюсь, а потом вскрикиваю, потому что он почти сталкивает меня с тропинки, чтобы в последний момент схватить и прижать к себе.
– Эй!
Я больше ничего сказать не успеваю, потому что он меня целует, очень коротко, но все равно говорить я больше не могу. Это для меня так много значит.
– Никак не получается поцеловать тебя как следует, – говорит он, не отрывая взгляда от моих губ.
Он протягивает мне руку, я ее беру, и мы идем дальше.
– А если серьезно, – признается Адриан, – думаю, что я пытаюсь с помощью этого слишком со многим справиться. Что, если писательство не выдержит моей реальности?
– Сходство с людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным, – напоминаю я ему правило для публикуемых работ. – Никому не скажу в издательстве, но должна спросить: существует ли в твоей жизни какой-нибудь Дэймон, который хочет тебя уничтожить?
Он что, колеблется с ответом?
– Разумеется, у моих персонажей не бывает реальных прототипов. Никогда.
– О, никогда?
Мало того что он вычеркнул это милое семибуквенное словечко из своего словарного запаса (как недавно мне написал), я, наверное, лучше всех знаю, какая это бессовестная ложь.
Адриан не отвечает, я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но безуспешно.
– И какие же проблемы своей реальной жизни ты пытаешься переработать в своих книгах? – спрашиваю я.
Лицо у него темнеет, и я тут же пытаюсь заставить его снова просветлеть:
– Хочу заметить, что, насколько мне известно, в книге нет персонажа привлекательного редактора женского пола.
Мне это удалось – он даже усмехнулся.
– Ты думаешь, это подходящая для меня тема?
– Я получила доказательство этого по почте.
– Наверняка подделка.
– Ну конечно.
Мы снова молчим, и я жду, захочет ли он продолжить разговор или нет.
– Итак… – наконец произносит Адриан с тяжестью в голосе, от которой я так хочу его избавить. – Мои темы: предательство, жадность к деньгам, ложь, недоверие, разорванные отношения – деловые и личные, притворная дружба. Вот материал для этих ужасных историй.
– Звучит зловеще.
– Это так и есть.
– Это так было. Пока не появилась твоя личная Вайолет. Что означает надежду, поддержку и начало чего-то нового.
Адриан корчит гримасу, но не может скрыть внезапно покрасневших щек.
– Звучит как безвкусный штамп.
– Нет, это звучит отлично!
Я имею в виду действия Вайолет, но и его действия тоже.
Мы еще немного прогуливаемся и поворачиваем обратно только тогда, когда начинает смеркаться. Мы уже почти не разговариваем, но, похоже, мы что-то сообщаем друг другу, просто слушая волны и наше дыхание.
Подойдя к машине Адриана, мы несколько секунд стоим в нерешительности, пока я не просовываю пальцы в петли его ремня, а он не прижимается лбом к моему лицу.
– На этот раз ты оставишь мне свой телефон?
Он спрашивает это так, будто в прошлый раз уже просил меня его дать.
– Нет.
– Тогда я дам тебе свой номер?
– Мы сделаем по-другому: я дам тебе свой адрес. У тебя пока ничего не назначено на половину восьмого в пятницу?
– Нет, пока нет. Ты приглашаешь меня на следующее свидание?
Я качаю головой:
– У тебя есть время для размышлений. Если ты ко мне приедешь, я расценю это как решение «мы дадим нам шанс».
– Какое ужасное выражение. Такое прозаичное.
– Ах, замолчи! Ты меня поцелуешь в конце концов, или как?
– Хорошо, что ты спросила.
И я закрываю глаза, когда наши губы встречаются.
Адриан не сделал бы этого, чтобы потом со мной расстаться, верно?
Он не пытается поцеловать меня более серьезно, и хотя поцелуй получился менее мимолетным, чем предыдущий, это только усиливает мои сомнения. Надеюсь, он их на моем лице не разглядит. Как и во время нашего прощания перед отелем, я чувствую, что должна просто излучать уверенность.
– Тогда – скорее всего – до пятницы, – прощаюсь я.
По дороге к своей машине я снова оборачиваюсь. Адриан все еще стоит там, где я его оставила, и смотрит мне вслед. Это ведь хорошо, не так ли? Мне это больше нравится, чем наоборот, когда я провожаю его взглядом.
– Кстати, я очень надеюсь, что ты сдашь рукопись вовремя. И доведешь историю любви в книге до конца.
Он делает такой глубокий вдох, что даже на безопасном расстоянии в десять метров я не только вижу его, но и слышу:
– Я попытаюсь.
Глава 32Чтение делает жизнь прекраснее
Эта неделя для меня – постоянное чередование неопределенности и напряжения. Мы с Адрианом все время общаемся, но переписываемся только о книге. Он спрашивает меня, как отреагировала бы Вайолет, если бы брат назвал ее лгуньей. Или что она ответит, если Ной спросит ее, какие у нее были бы планы на будущее, если бы ей ничто не мешало. Я сообщаю ему, что теперь в ее планы совершенно определенно входит Ной.
Наверное, на самом деле наша переписка касается не только книги.
Во вторник Адриан сообщает мне, что его знакомая, которую он считает очень талантливой, закончила свой первый роман и думает искать агентство или издательство. Поскольку она не знала, что он тоже автор, он не мог напрямую рекомендовать ее в «Сюжетный поворот», но, может быть, я сама могу ненавязчиво предложить ей сотрудничество.
Сесили Норман – это имя кажется мне знакомым, и требуется всего несколько кликов, чтобы понять почему: это молодая телеведущая с очень влиятельными каналами в соцсетях, где она публикует умный и иногда очень забавный контент на темы развития личности.
В своем предпоследнем посте она рассказала о своей книге, «социально-критическом развлекательном романе», как она его назвала. И я нахожу ее сайт и пишу ей через контактную форму сообщение.
А потом не могу удержаться и вбиваю в списке ее подписчиков поисковый запрос «Адриан».
Три результата я исключаю, там фото профиля других людей, и в итоге у меня остался только один пользователь: adrian_knight. Вряд ли это может быть совпадением, правда? Увы, личных фото на его странице нет. Как это на него похоже. На фотографии профиля изображена отвесная скала, в публикациях – снимки природы и города с отдельными строчками текста, например «Туда ли я попал?» или «Мир или тихий, или очень шумный, и никогда нет золотой середины».
Всего 156 подписчиков, и следят за ним 234 человека. У знаменитости все должно быть наверняка по-другому.
Может быть, он знаменит благодаря своей семье? Или своей бывшей девушке?
Я ищу у него в подписчиках Мэй, но не нахожу ни одной, – вероятно, они давно отписались друг от друга. Даже у Сесили я не встречаю светскую львицу с таким именем, лишь каких-то обычных Мэй.
Я сдаюсь. И вообще, зачем шпионить, раз я постоянно утверждаю, что мне не обязательно прямо сейчас узнавать, что он скрывает.
В среду Сесили присылает мне очень любезное письмо и свою рукопись. Это нечто великолепное. В тот же день я ее полностью просмотрела. В четверг утром она уже у Челси в почтовом ящике. В пятницу в конце рабочего дня начальница стоит у меня в кабинете, очень взволнованная. Это редкий случай, что Челси принимает решение так быстро и одобряет проект, тем более тут участвует известный человек.
– Идея написать ей была блестящей. Клио, ты невероятная!
Это действительно так, потому что я чувствую какую-то невероятность сегодняшнего прихода ко мне одного автора.