Я в машине перед твоим домом, пожалуйста, открой мне гараж!
И считаю секунды. На сто четырнадцатой ворота наконец поднимаются. Пока я паркуюсь, меня начинает почти тошнить от волнения. Приходится какое-то время посидеть в машине, чтобы успокоить выворачивающийся желудок.
Не задумываясь, я вхожу в стеклянный лифт. И когда двери закрываются, несколько раз помахиваю руками и расправляю плечи, словно готовясь к поединку. В каком-то смысле он мне и предстоит. Потом еще раз обдумываю, с чего я начну.
«Ты не имеешь права так со мной обращаться!»
«Ты мог бы бережно меня подготовить!»
«Ты…»
И тут двери открываются.
Передо мной стоит Адриан, и внезапно все подготовленные слова исчезают, потому что он выглядит так, будто недавно рыдал. При виде его страданий мне становится нестерпимо больно.
– Брин, – хрипло говорю я, и внезапно мне хочется просто крепко прижать его к себе, но он отстраняется.
– Ты не должна была сюда приходить.
В глазах у него буря эмоций, однако голос звучит безжизненно.
За последние сутки я испытала немало страданий, но больнее всего оказалась невозможность его сейчас обнять.
Я вздергиваю подбородок и делаю к нему единственный шаг. Мне до смерти хочется преодолеть оставшееся расстояние, но усилием воли я заставляю себя остаться на месте.
– Перестань приписывать мне чувства, которых у меня нет.
– Я тебе ничего не приписываю. Но ты должна осознать, что я наделал.
Голос у него по-прежнему холодный и безжизненный и будто режет меня изнутри.
– И что же ты наделал?
Я уже почти кричу, и при этом наш словесный поединок еще даже толком не начался.
Он начинает загибать пальцы.
Большой.
– Я скрыл от тебя свою личность, чтобы стать к тебе ближе, сначала в переписке и комментариях, а потом при встрече.
Указательный.
– Я солгал тебе об Аманде, чтобы ты как можно дольше оставалась со мной.
Средний.
– Я спекулировал на твоем сочувствии, дав понять, что переживаю кризис и весь мир сговорился против меня. Чтобы ты почувствовала, что ты мне нужна.
Безымянный.
– Ты далеко не первая, кто на это клюнул.
Мизинец.
– Я тебя просто использовал.
Как ему могло прийти в голову, что эта лекция произведет на меня впечатление?
– Видимо, я не единственная, кто за последние несколько часов выучил что-то наизусть. – Мне удается говорить уже более сдержанно, что само по себе меня немного успокаивает.
– И не пытайся сказать, что ты мне не веришь. Разве ты уже не поняла? Я прекрасно умею создавать правдоподобные версии, и в той, которую я придумал для тебя, я, наверное, зашел слишком далеко.
Сейчас как никогда мне были нужны все якобы типичные для меня качества. И я собираю всю свою непоколебимость, свой страстный гнев и свою безоглядную любовь. Я должна быть сильной – ради нас обоих.
– Ты облек в целую книгу рассказ о страданиях из-за несправедливой потери репутации.
Он качает головой:
– Книгу я написал, чтобы осознать: в отличие от Ноя, я не безвинно пострадавший. Можно сказать, я выдал желаемое за действительное. Попытался создать реальность, где главный герой не впадает в безумие от успеха и не начинает брать все что хочется.
– Твои рассуждения неубедительны. Нисколько. Ты хороший рассказчик, но лжец из тебя никудышный. Может, пора уже перестать врать?
– Зачем мне лгать тебе, Клио?
– Потому что ты меня любишь.
– Здесь я был с тобой честен и с самого начала говорил, что это не будет иметь значения.
Теперь Адриан все-таки добился своего. Его слова причинили боль и пробудили сомнения, которые я не могу себе позволить.
– Честен? – Я качаю головой. – Что с тобой не так, если ты называешь это честностью?
– Ничего! – внезапно орет он. – Со мной все в порядке, неужели ты до сих пор этого не поняла?!
Вот он, момент, когда человек перестает контролировать спор.
Мне просто нужно еще чуть-чуть продержаться. А потом я смогу без особых усилий преодолеть его баррикады.
– А почему тогда слезы, раз ты такой паршивец?
– К тебе они никакого отношения не имеют.
– Ну да, конечно. Тогда следующий вопрос: ты действительно хочешь меня практически заставить с тобой расстаться? Просто чтобы никто никогда не узнал, кто я, и чтобы люди не набросились на меня, как стервятники?
Адриан молчит. Только сейчас я замечаю, что у меня дрожат пальцы, – это страх, что я не смогу спасти положение. И я с трудом нахожу последние, возможно, самые важные фразы:
– Я доверяю тебе… и именно поэтому знаю, что ты никогда не предавал Аманду. Я просто это знаю.
В наступившей после моей речи тишине раздается сдавленный всхлип. Все это время Адриан не отрывал от меня взгляда, но теперь уставился в пол.
Мне невыносимо видеть такие его страдания.
Минуту назад я считала, что все высказала, но теперь вспомнила еще кое-что очень важное:
– Я понимаю тебя, потому что я на твоем месте попыталась бы сделать то же самое. Защитила бы тебя, чего бы мне это ни стоило. Но позволь мне самой решать, останусь ли я с тобой. И я с тобой останусь.
– Клио…
Адриан произносит это очень тихо. Как будто мое имя – это волшебное слово, секретный код или ключ к счастью.
– А теперь подойди ко мне.
На мгновение мне кажется, что его страх не пропал, что я его не победила. Но потом Адриан оказывается рядом со мной, и напряжение, которое сковывало меня со вчерашнего дня, в его объятиях немедленно спадает.
– Я поклялся себе отпустить тебя, как только они выйдут на наш след, – бормочет он мне на ухо.
– Ты поклялся меня оттолкнуть, – поправляю я.
– А сейчас я уже не могу этого сделать.
– Ну и хорошо.
Я кладу руки ему на шею и поворачиваю голову, пока наши губы не соприкасаются.
Адриан понимает и целует меня, сначала очень нежно, а потом совершенно отчаянно. Я чуть не подпрыгиваю от счастья.
– Привет, – шепчу я, чувствуя на губах соль. – Эй, пожалуйста, перестань плакать.
Он шмыгает носом, выпрямляется и вытирает глаза тыльной стороной ладони.
– Я попробую. Это просто… Ты… Я был совершенно уверен, что мне больше никогда не удастся тебя поцеловать. Что я смогу быть с тобой достаточно жестоким, и ты спишешь меня со счетов раз и навсегда.
Больше всего на свете мне хотелось бы его встряхнуть. Но, к его счастью, я не в состоянии этого сделать, когда он смотрит на меня из-под мокрых от слез ресниц.
– Ты от меня не избавишься. Понял? – Я толкаю Адриана в бок. – Понял?
– Да, – шепчет он, и это робкое, еле слышное «да» для меня дороже всего мира.
* * *– А теперь расскажешь мне, как все было на самом деле?
После большой порции утешительного шоколада и десятков утешительных поцелуев со вкусом этого шоколада мы располагаемся на диване, моя голова лежит у Адриана на коленях, и я вопросительно на него смотрю.
– Какая часть истории тебя больше интересует?
Он перебирает мои волосы, и я позволяю ему расслабиться. Причем я даже не уверена, что он делает это сознательно.
– Лучше кратко рассказать все сразу, а потом я буду задавать кучу вопросов. Очень много вопросов – примерно столько, сколько у тебя денег.
– Если бы можно было все это выкинуть вместе с воспоминаниями, я бы это сделал. – Адриан берет меня за руку и переплетает наши пальцы. – Так странно, что несколько лет можно описать несколькими предложениями… На самом деле все начиналось очень многообещающе. Я еще в школе начал заниматься тестированием разной продукции. В то время я сам покупал вещи, игры или даже просто брал что-то из дома… И старался делать все это с юмором. Постепенно число подписчиков у меня росло, и компании начали присылать мне товары, чтобы я их рекламировал, тестируя как можно более остроумным способом. Ты наверняка видела какие-нибудь мои публикации…
Адриан выглядит немного смущенным. Наверное, думает, что я нахожу то, в чем он прославился, совершенно нелепым. При этом надо признать, что виденные мной его публикации были действительно веселыми. Уверена, ему удавалось вызвать интерес покупателей.
– Аманду я тогда – тут я не лгал – встретил на одном мероприятии. Она в основном работала в области моды и тоже жила в Лондоне. Мы записали несколько совместных видео, потом объединились, и что ж… так все и получилось. Мы стали парой к большому восторгу фанатов, и Эрик подписал с нами общий контракт. Мне всегда это казалось чем-то роковым.
Я думаю о том огне у него в глазах, который замечала во всех публикациях в первое время их совместной жизни. У нее глаза тоже светились. Они были одержимы своим делом и друг другом. Конечно, это была первая большая любовь.
– Знаешь, что особенно тяжело?
Я сажусь, беру с журнального столика свой телефон и открываю его давно заброшенный канал. Будто время остановилось в изображенной там жизни.
– Существование бывших подруг всегда немного нервирует, но большинству людей не приходится переживать еще и при просмотре кучи задокументированных моментов счастья.
Адриан вздыхает:
– Именно что задокументированных. Знаешь, когда начинаешь изображать счастье, оно и в самом деле улетучивается.
Я обдумываю это признание, а потом позволяю себе несколько неприятное замечание:
– И несмотря на то что вы больше не были счастливы, вы обручились?
Мы оба смотрим на фото, где Адриан и Аманда держатся за руки с только что надетыми кольцами, глядя на закат над морем.
– Для меня это было естественным продолжением всего. – Адриан морщится. – Думаю, для нее тоже, и поэтому она сказала «да». На самом деле все уже было не очень хорошо и в последующие недели потихоньку шло под откос. Но она так умело это скрывала, что я не замечал. Она не… Позже, когда мы расстались, она заявила, что давно хотела меня бросить и просто не знала, как это сделать.
Я перехожу в аккаунт Аманды, где уже нет их общих фото. Даже на снимках из времени с Адрианом можно увидеть только ее одну. Об их отношениях можно узнать (интересно, что Аманда не заметила иронии ситуации) из публикаций после истории с Фэй, где описываются страдания Аманды от разрыва. Самые яркие из них она на полном серьезе сохранила.