…Пустой корпус корабля, охваченный пламенем изнутри и снаружи, падал по пологой траектории. Огненная черта протянулась через темно-синее утреннее небо в сторону города людей, посреди которого гордо высилось строение из стекла и стали: встающее солнце рассыпало зайчики на окнах Рокет Плаза, первого небоскреба Аккрингтона, столицы Федерального образования Холтвистл. Пришелец из космоса ударил точно в центральную башню архитектурного комплекса, отдаленно напоминавшего Мэри Экс и ФАУ-2 на старте, во все стороны брызнуло стекло, и над утренней столицей пронесся страшный грохот. Грохот повторился: обломки лихтера снесли малую башню, «стабилизатор» «ракеты», и подняли столб воды на месте фонтана в парке подле здания. Вослед, в клубах пыли, рушился понтярский небоскреб.
…Прошин упал навзничь, крепко приложившись об асфальт. Мягко осел парашют. В забрале шлема, словно через кровавую пелену, виднелись постройки спального района, деревья, в ушах почему-то стоял не умолкающий грохот.
Полицейская машина затормозила возле фигуры в скафандре, беспомощно лежавшей посреди улицы. Бравые копы неспешно распутали стропы парашюта, старший поднял забрало шлема и аж подался назад от волны непередаваемого запаха. Оглянулся на столб пыли над бывшей достопримечательностью столицы.
– Ну что, сука, приземлился? – поприветствовал Прошина Холтвистл.
Глава третьяДвенадцать
Давным-давно, когда Прошин был курносым первоклашкой, а Мухин козлом скакал в джунглях Ляонина, яхта Дадли «Куин Элизабет» бесшумно отвалила от причалов Корк Си, взяв курс на архипелаг. «Королеве» предстояло сделать большой крюк: над морем Роз раскручивался циклон. Штормило. Свинцовое небо сливалось на горизонте с сине-свинцовым морем, вздымая над кораблем девятые валы, ветер волчьей стаей завывал среди антенн, и, будь на яхте пассажиры, путешествие показалось бы им скукой смертной. Впрочем, дабы скрасить тяготы морского пути, Дадли мог предложить гостям посетить кинозал, тренажерный зал, воздать должное продукции собственных виноградников в винном погребе, мог предложить поиграть в теннис, а затем попариться в сауне и окунуться в бассейн, но кроме кают команды и адмиральского люкса занятым числился только один номер. Его обитателям никто не предлагал увеселений, более того, за весь путь никто кроме стюарта не видел их на палубе. Стюарт приносил пищу и выносил скопившийся мусор, ни одной лишней минуты не задерживаясь в роскошно отделанном помещении, – и так все два месяца пути.
Наконец, «Королева» обогнула зону штормов и, не дойдя до архипелага Королевы Виктории три тысячи миль, свернула к КабоТайу.
Красивое место: дно океана поднялось благодаря вулканической активности, колонии кораллов, живших и умиравших под толщей воды миллионы лет, образовали насыпь, на которой поселились водоросли, обильно разросшиеся под водой и сформировавшие питательную среду на поверхности. Морские птицы принесли семена растений с островов Архипелага, проросшие так, что теперь прямо из воды росли целые деревья, причудливо сплетая корни с укрепившейся водорослью, вьющейся по стволам, тугими жгутами сплетавшей несколько стволов в одно целое. Растения-амфибии, амфибии-животные, яркие рыбы, коралловый риф – уникальную экосистему открыл Жорди Гайу, оператор со станции «ХолтКонтроль». Он бросил работу и приехал сюда с подругой, Сирин Кабо. То было время больших открытий, люди горели жаждой познания, жадно набрасываясь на новый мир, и администрация будущего Федерального образования всячески помогала энтузиастам. Гайу и Кабо приземлились в гуще зарослей. Поставили дом на сваях. Сняли фильм, в восторженных выражениях описывая окружающее – и перестали выходить на связь. Снаряженная экспедиция не нашла ничего, ни людей, ни дома, только с дна океана шел сигнал с маяка Кабо. Потом и он исчез.
Поганое место.
Дул ветерок, и солнце искрилось на легкой ряби, пробегавшей по едва колышущейся водной глади. Вдалеке из воды вздымались исполинские стволы, и над раскидистыми кронами, казалось сросшимися в одно целое, кружили птицы. Яхта встала на рейд. Чистым безумием было подходить вплотную к «острову», искать фарватер в переплетении водорослей, торчавших прямо из водной глади кустиков, коралловых полипов, тянущих ветви к поверхности. Из ангара выкатили вертолет. Матросы споро расчехлили машину, проверили поплавки, разложили лопасти. Взревел двигатель, спугнув большую птицу, белую с синими и черными перьями на концах крыльев, усевшуюся было на гюйс-шток. С мостика к винтокрылу прошли пассажиры. Один, два… – шесть человек поднялись в салон, серебристая стрекоза взлетела, разгоняя круги на воде, и направилась к зарослям Кабо-Гайу.
Сверху стали видны толстые стволы водорослей – остров словно пустил корни. В переплетении «корней» глаз силился отыскать систему, казалось, вот-вот темные линии сложатся в некий узор – нет, пустое. Еще в мутной воде скользили тени. Крупные, вытянутые силуэты, грациозно раздвигавшие подводную поросль, поднимавшиеся с глубин и касавшиеся поверхности темной чешуей. Потом под машиной замелькали прибрежные заросли, зеленое поле раскинулось от края до края, словно и не остров это, а целый континент зелени. Посреди острова нашлась небольшая поляна, проплешина в ковре сросшихся, переплетенных ветвей. Ярко-зеленая травка с веселенькими цветочками хлюпнула под поплавками вертолета. Трясина.
То, что нужно.
Пилот заглушил двигатель. Бойцы отвалили дверь, выставили стволы наружу. С последними взмахами лопастей на замершую посреди болотца железную стрекозу обрушился шквал звуков: крики птиц, ни на что не похожее верещание, и все это внезапно перекрыл дикий вой: «ВОУ! ВОУ! ВОУ!» – забившийся в окруживших трясину деревьях. Запах: так могла пахнуть компостная яма, куда отходы свозили со всей планеты. Жарко. Душно.
– Лодку, – скомандовал Дадли.
Спасательный плот бухнулся у синего с красным поплавка. Раскрылся, подняв тучу брызг, всколыхнув зеленую поверхность.
Мужчина вышел первым. Неловко прыгнул, вцепился в оранжевую ткань, смяв плот чуть не до дна. Следом ш ла женщина. Осторожно ступила на поплавок, заколебалась, словно ей что-то мешало, и мужчина потянулся, взяв спутницу под локоть одной рукой, другой, забыв о собственной безопасности, придерживая ребенка на руках у женщины. Наконец, они уселись на банку, прижавшись друг к другу.
– Будешь местной знаменитостью, Жан, – сказал Дадли. – Робинзоном Крузо.
Он присел на срез двери, выставив ноги на поплавок. Над его головой два бойца поводили стволами из стороны в сторону. В кабине нервничал пилот.
– Ты чудовище, – сказал мужчина, глядя на Дадли снизу вверх.
– Почему? С нами поступили несправедливо – я хочу вернуть статус-кво, только и всего, – Дадли вытер лицо платком.
– Так нельзя. Твой план безумие.
– Ну вот, – протянул Дадли. – Опять. Давай лучше перейдем к делу. Смотри, это спасательный плот.
Мы купили его на распродаже и передаем тебе – без-воз-мез-дно.
Он широко улыбнулся.
– Здесь есть все для выживания: аптечка, кое-какой инструмент, плот может служить жильем на первое время, даже оружие есть – представляешь? Только оно вряд ли тебе поможет.
– Жену забери, – сказал было Жан, но его спутница вдруг прильнула к нему, обхватив широкие плечи мужа одной рукой.
– С милым рай в шалаше, а?.. – Дадли расплылся в улыбке и, обернувшись в салон, скомандовал: – Поехали!
И ничего не произошло. Не запускался двигатель, не шевелились охранники…
Секунду Дадли искал решение. Он всегда отличался сообразительностью, весь в маму, наверное.
Они были потомками колонистов, тех, кто помнил тесные отсеки Платформы, нормированную выдачу продуктов, выматывающее ожидание дальней дороги, оказавшейся гораздо сложнее и дальше, чем предполагали самые пессимистические сценарии. Оставившие родные края ради неясных перспектив под новым солнцем могли передраться за скудную пайку, а могли сплотиться и выживать вместе. Их хорошо готовили, они выжили. Платформа достигла цели, но народившаяся орава ребятишек перегружала систему жизнеобеспечения исполинской конструкции, малыши отвлекали от работы ценных специалистов-женщин – да их просто некуда было девать, целые семьи жили в капсулах безопасности.
Выжили. С тех пор у Первых дети стали фетишем. Все для малышей, все для будущего, это была какая-то сумасшедшая любовь, полная самоотверженность, и команда Дадли, прямые потомки людей, первыми ступивших на поверхность Холта, ждали от него человечности, хоть какого-то намека в оправдание содеянного…
Дадли наклонился, протягивая руки.
– Дай мне, – сказал он женщине.
Женщина заколебалась. Когда их брали, Жан упирался поначалу, пришлось привести жену, и Гук стал огромным ножом отрезать пуговки от ее кофточки. Женщина сломалась на второй. Жан заговорил на третьей.
– Дай, – повторил Дадли. – Я позабочусь о нем. Младенцу едва исполнился год. Из цветастенького конверта торчали носик да губки бантиком – всю дорогу малыш не отрывался от мамкиной груди и теперь мирно спал, сытый.
– Ты будешь моим первым янычаром, – сказал Дадли, глядя на милое личико. – Это твоя кровная дань, Жан. Твое девширме новому миру.
Мужчина и женщина молча смотрели на него. Дадли бережно переложил сверток на сгиб локтя.
– Поехали, – негромко сказал он.
Взревел двигатель. Лопасти взбили душный и влажный воздух, всколыхнув поверхность трясины с ярко-оранжевым пятном плота посередине. Мужчина и женщина на плоту не пошевельнулись, молча наблюдая, как винтокрылая машина поднимается в небо.
По зеленой поверхности пошла рябь. Веселенькая лужайка, скрывавшая бездонную топь, приподнялась в одном месте, в другом. Плот дернулся – местные обитатели спешили попробовать на вкус неожиданный подарок.
Космонавта, штатно прибывшего к орбитальной станции у планеты, выдерживают десять дней под присмотром медперсонала, проверяя на всевозможные болести, известные медицине. Еще космонавта кормят – вкусно кормят местными продуктами, проверяя приспособленность организма к местному пищевому режиму Начинается все с жидкой каши, коктейлей из местных продуктов, калорийность пищи повышается и заканчивается небольшим банкетом в ресторане станции, устроенным вновь прибывшим в честь служителей Панацеи, когда по всему пищеблоку пахнет жареным мясом, помощник разрешает свободным от вахты двойную норму вина – с прибытием, космен!..