– Толком и не скажешь… Я считаю, здесь обосновались какие-то изгои рэнитов, еретики, я не знаю… В приполярных районах, согласно реконструкции, устроена долговременная база, инфраструктура и небольшой завод. Рэн собирались остаться здесь надолго.
– И все взорвали, – надул щеки Балтимор.
– Ну, непонятно, на самом деле, – нехотя подтвердил Джангулян. – На картинках с беспилотников видны котлованы, похожие на воронки от взрывов. Но так это или нет – надо смотреть на месте, надо проверять… А куда теперь?..
Он махнул рукой.
– Да, был шанс в учебники вой ти, – улыбнулся Балтимор.
– Земле нужны кислородные миры Рэн, – сказал Прошин.
– Здесь мало кто так считает, – печально улыбнулся Вазирани. – У нас преобладает точка зрения, что Земля отказалась от своих детей. А мы, соответственно, вправе отказаться от Земли.
Прошин удивленно воззрился на него. Вазирани только руками развел.
– В любом случае, – ректор доброжелательно улыбнулся, – мы должны решить, как нам поступить с вами. Вы, кажется, пишете диссертацию?
– Да, – ответил Иван, – материалы у меня с собой. Кое-что придется восстановить, но…
– Вот и работайте, – кивнул Вазирани, – придет транспорт – отправитесь на Землю, задержитесь – защитите кандидатскую у нас.
– Ну, я не знаю…
– Профессор окажет вам всемерное содействие.
Собравшаяся компания принялась утешать Ивана, попутно расспрашивая о жизни на Земле, и Прошин, увлекшись воспоминаниями, пришел в себя, хоть и пришлось мямлить что-то невразумительное, когда сначала Элизабет захотела узнать, что сейчас носят в Метрополии – неужели Иван разодет по последней моде?.. – а затем Нэнси Балтимор спросила: «Как вам Аккрингтон?» Из последних новостей самыми обсуждаемыми были слухи о регулярном пассажирском сообщении меж звезд.
– Чушь собачья, – фыркал Балтимор. – Это сколько билет туда-обратно будет стоить? Или перелет в один конец?
– А если получится? – спрашивала Вирджиния. – Представьте, как это будет здорово.
– Было бы замечательно, – вторила ей Элизабет, подталкивая локотком мужа: – Правда, Джордж?
– Так вот ваш шанс мир посмотреть, – усмехнулся Балтимор. – Делов-то – купить билет…
Тут, впервые за все время разговора, Элизабет смутилась:
– О, Джоэл, нет… мы не можем…
– С чего бы это? – заинтересовался Балтимор.
Элизабет мило покраснела, и причину ее стеснительности первой поняла Нэнси:
– О, Лиззи… неужели?
– Да, Нэнси, – Элизабет виновато посмотрел на мужа. – Доктор сказал, уже второй месяц.
Джордж Артин с обожанием смотрел на супругу.
Все бросились поздравлять счастливую пару, вечер проходил по-домашнему мило, и в таком духе продолжался до времени, когда пришла пора дружной компании разместиться за столом. Прошин с любопытством ждал, когда же появится хозяйка дома, пока Нэнси Балтимор не растолковала Ивану, что профессор Джангулян уже года три как вдовец.
Перед лицом семейной трагедии Прошин устыдился своих рефлексий: всего-то предстояло провести пару лет на непыльной должности в университете да столько же промаяться на борту очередного МТ (по прикидкам, выходил «Сатиш Дхаван»). Умильное сочувствие не покидало Ивана до утра следующего дня, когда Джангулян оставил его наедине с отпрысками, скрывшись в недрах деканата.
Редкие пылинки танцевали в лучах солнца. Колонны, поддерживающие портик, раскладывали снопы света азбукой Морзе, веселенькими стекляшками проецируя центральную мозаику – байконурский «рыбак» один в один. Громадный зал, поле жильчатого мрамора, плескавшегося витыми лестницами, сходящегося куполом где-то вверху, подпертого колоннами, помпезный, неживой, гулко отзывался гомоном разношерстной толпы студентов: молодые парни и девчонки сновали по лестницам, запросто беседовали, привалясь к колоннам, или шелестели бумагами, разложившись на лестнице, развесив пожитки на кованых перилах, восседали за столиками маленьких кафе на первом или втором этаже и болтали, хохотали, баловались, ели, пили… Знакомо, привычно, помпезно, в сравнении с милыми сердцу закоулочками, но и это не печаль – Ивана больше беспокоил пристальный взгляд девчонки за столиком напротив. А профессорская дочка, похоже, решила провертеть в нем дыру своими глазищами:
– А что, на Земле так принято пялиться на девушек?..
Отец семейства оставил их за столиком кафе на втором этаже. Детям купили коктейль, после чего Арам уткнулся в планшет, Прошин поискал в меню кофе – не нашел, хотел поинтересоваться у Дженни…
– Ты бы за братом смотрела… глаза испортит.
Девчонка, не глядя, выдернула планшет у брата.
– Отдай, – немедленно заканючил тот, – ну отдай…
Иван отвернулся под хныканье Арама:
– Отдай!..
– Ну-ка сядь!
В ответ мальчишка завизжал. Упал на пол.
Прошин физически почувствовал плотное внимание окружающих, собственную неловкость, хотя – куда больше?.. И все это грозило затянуться надолго, если бы не отец семейства:
– Дженни, Арам! – еще из коридора закричал профессор. – Дети, о боже…
Порция внимания окружающих досталась и ему. Прошин принялся сочинять что-нибудь поумнее, чем «я не виноват» или «это не я, они сами»…
…и неведомая сила прижала его к столику, лицом точно в тарелку из-под пончиков.
Прошин, занятый гляделками с профессорской дочкой, не заметил, как они вломились в зал и, разделившись на две группы, пробежали по лестничным маршам – крепкие парни в черных костюмах и масках-клобуках, вооруженные короткими автоматами. Парни по-хозяйски раздвигали толпу – да студенты и сами спешили убраться с дороги.
– Что вы делаете!.. – голос Джангуляна прервался – удар под дых, знакомые штучки.
Еще раз взвизгнул Арам, вскрик профессорской дочки потонул в гуле толпы, достигшем было апогея, и тут же превратившимся в мертвую тишину. Ивану стянули руки за спиной. Рывком подняли на ноги. В тишине, словно и не было вокруг никого, Прошина с профессором и его детьми протащили по мраморным ступеням и, не дав опомниться, носом вниз, так что из окружающего виднелись лишь мраморный пол да черные брюки-ботинки налетчиков, поволокли к выходу. Попадавшиеся на пути странной процессии люди спешили убраться с дороги, так что похитители одним махом оказались у дверей, и один из них потянул было тяжелую створку, как от автоматов со всякой всячиной обернулся парень. Здоровенный детина в просторной кожаной куртке, джинсах-кроссовках, лысый, – на Земле такого и на порог не пустили бы, обернулся, выпростал руки из-под куртки, и словно два снопа пламени рванулось навстречу бандитам. Прошин не видел этого – по ушам внезапно ударил грохот, потянуло кислым, Иван ткнулся носом в пол, плечом навалившись на что-то мягкое. Тело. Тишина на мгновенье стала осязаемой, а затем осыпалась многоголосым воплем, мельтешением напуганных людей, давкой, среди прочего шума слышно было, как профессор зовет сына и дочь, потом раздался голос:
– Пошли, что ли?
Прошин извернулся – пластиковые наручники давили запястья. Давешний детина возвышался над ним.
Сейчас то же лицо, обезображенное травмами, казалось еще страшнее, а уж когда детина явил на свет божий тонкий стилет с зачерненным лезвием, Иван почувствовал, как у него отнимаются ноги.
Стилетом детина небрежно отмахнул наручники.
– Пошли, ну… – то же самое он проделал с профессорским семейством. – Быстрее!.. На улицу!..
Солнце ослепило Прошина. Влекомые спасителем (похитителем?!), они сбежали вниз по ступенькам, трусцой преодолели расстояние до ажурной ограды, за которой стояли две черные машины и люди, также разодетые во все черное. Дженни и следом Иван получили хороший толчок в направлении потрепанной кареты «Скорой помощи». Детина остановился. «Черные» замешкались – все-таки они чувствовали себя хозяевами, не ждали отпора…
В руках детины забились два пистолета-пулемета. Короткие очереди высекли рикошет из капотов обеих машин, сломали, отбросили стоявших подле них людей. Прошин пригнулся – над головой свистнула пуля.
– …Быстрее!.. Ты!.. – Прошин замер у полуоткрытой двери пассажирского сиденья. – Да, ты!.. Раздевайся!
– Чего?
В лоб Ивану уперся ствол небольшого пистолета-пулемета, казавшегося просто игрушечным в лапах похитителя.
– Раздевайся…! – повторил детина.
Торопливо, путаясь в застежках, Прошин стянул джинсы, куртку, футболку…
– Да, и трусы тоже!
– Но…
– Бегом!.. В машину!..
Выруливая со стоянки (в салоне профессор крепко упал на Арама), детина бросил на колени Прошину упаковку:
– Раскрой. Аккуратно, стерильное.
– Вот. А что это?
– Антидот, – с этими словами похититель воткнул небольшой шприц прямо в ногу Прошину.
– Ай!.. Больно!
– Потерпи. На пару часиков вырубишься, надо так.
– Зачем? – В голове резко помутнело. «Словно паленки хапнул… Боже, что я несу…» – успел подумать Иван. Ответ детины прозвучал уже откуда-то издалека:
– Жучки заглушить…
Свет: белое с ярко-желтым пятном посередине. То ли веки не слушаются, то ли зрение не восстановилось. Звук: «Бу-бу-бу-бу-бу… – кто-то говорит будто за стеной или плотной занавесью, – Не понимаю… Бу-бу-бу… Арам!..» Прошин моргнул, от души чихнул – голоса смолкли – и сел на постели.
Правильнее было сказать – на ложе. Темного дерева «траходром», наручники в изголовье и лебедка с цепями в ногах. Цепи свисали с потолка, тянулись через блок красного цвета на дыбе, и свет из островерхих окон с решетками веселыми зайчиками отражался от хромированных колечек. Косой крест в рост человека – тоже с наручниками. Пыточный инструмент, заботливо расставленный на полочках прямо над постелью.
В дверном проеме появился плечистый детина с недобрым взглядом. Прошин подобрался и закрылся руками.
– Очухался?
– Д-да…
– Одевайся. Поговорить надо.
– А… это… надеть что?
– Да вон шмотье…
На кресле в углу – железном, с шипами – обнаружилась сваленная как попало горка одежды. Нижнее белье – не запакованное, Прошин скривился, но выбора не было, надел – джинсы, подпоясанные шипастым ремнем, футболка с надписью «Да пошел ты…» и косуха с массивным наплечниками и тиснением на спине. На ноги полагались носки – Иван долго принюхивался, прежде чем надевать – и высокие ботинки с застежками, больше похожие на сапоги от скафандра.