Смит кивнул.
– Ладно, будем надеяться на лучшее. Сейчас давай, собирайся и пошли.
– Куда?
– За покупками.
Следующие полдня они болтались по городу, таская в номер то продукты, то одежду. Прошин заметил, что Смит покупал в основном консервы и сублимированные продукты, занимающие мало места и при этом очень калорийные. Купили они и медикаменты: в основном, антибиотики, антисептики, перевязочный материал и несколько видов таблеток от пищевого отравления. Купили охотничью одежду на всех, спальники, палатку, рюкзаки и снегоступы – в лесу все еще лежал снег.
– Денег сколько осталось? – спросил Смит у Ивана, когда они, свалив посреди комнаты все покупки, впятером разглядывали получившуюся кучу.
– Двадцать тысяч, – Иван пересчитал изрядно похудевшую пачку банкнот. – Ну, чуть больше…
– Нормально, – Смит протянул руку: – Давай сюда. Прошин посмотрел на него долгим взглядом.
– Оружие нужно купить, – сказал верзила. – Пойду один.
Иван неохотно протянул Смиту деньги, гигант, не теряя времени, пробрался через разваленную на полу рухлядь и вышел вон, сказав от двери:
– Соберите пока рюкзаки. Через пару часов приду.
Сначала они поужинали. Прошин весь день пробегал за Смитом и чувствовал себя усталым и разбитым.
После ужина – половина банки тушенки, разогретой на спиртовой горелке, горячий сладкий чай – и короткого отдыха, Прошин приступил к укладке рюкзаков.
Начал он с того, что под негодующие вопли профессора и его дочери вытряхнул уже наполовину уложенные рюкзаки их обоих. Среди достижений Ивана числился и сплав по Урику, и несколько пеших походов по Карелии, поэтому мог Прошин и палатку поставить, и костер из сырых дровишек разжечь, и рюкзак уложить так, чтобы лямки не натерли плечи, а неправильно распределенный груз не натрудил спину. Он никак не ожидал, что эти знания ему, космонавту, когда-либо могут пригодиться и больше того – жизнь спасти.
Вернулся Смит, притащил спортивную сумку. Посмотрел на приготовления Ивана, одобрительно хмыкнул и, умяв свои полбанки тушенки с чаем, разложил на потертом паласе арсенал будущей экспедиции.
Сначала ножи – пять штук, даже Араму Смит подал рукоятью вперед небольшой ножик в брезентовом чехле. У мальчишки немедленно вспыхнули глаза, и он потянул за рукоять…
– Арам! – перехватил его руку профессор. – Смит, вы с ума сошли! Он же порежется!..
– Папа!..
– Перевяжем, – деловито ответил Смит, и профессор осекся.
А гигант поманил Ивана пальцем и, достав из сумки нечто, блеснувшее вороненым металлом, спросил:
– Стрелять умеешь? Из винтовки?
– Умею, – кивнул Прошин.
– Хорошо, – Джон протянул Прошину карабин со сложенным прикладом, – знаешь, что это такое?
Технический прогресс подарил человечеству множество приспособлений, призванных помочь «гомосапиенсу» половчее лишить жизни ближнего своего. Кроме огнестрельного да холодного оружия появилось множество бесовских диковин, несущих смерть и увечье более прогрессивными способами: бластеры – лазерные пистолеты, станнеры – свето-шумовые разрядники, иглометы, импульсные винтовки… Но все эти новомодные пепербоксы были крайне капризны в эксплуатации, боялись сырости, грязи и вообще, лучше было не выносить их из тира, хотя для стерильных помещений космического корабля подобное маломощное оружие, неспособное пробить обшивку и переборки, подходило лучше всего.
Для реальных боевых действий на планете человечество не придумало ничего лучше огнестрельного оружия. При всей кажущейся примитивности, автоматические винтовки обеспечивали главное – автономность подразделений, не зависящих от источников питания в космосе или на грунте. Иван повертел оружие в руках, откинул приклад, проверил затвор, тщательно отводя ствол в сторону от людей – за это он в свое время получил подзатыльник вкупе с нецензурными комментариями от приятеля – фаната огнестрела.
– Знаю, – сказал он Смиту, внимательно за ним наблюдавшему.
– Ну хоть это ладно, – видно было, что верзила чем-то недоволен, но высказывать свои недовольства он не стал.
– Давайте уложим рюкзаки, поужинаем, и надо тщательно всем помыться, – скомандовал Смит. – Неизвестно, когда еще сумеем толком принять душ…
Работы им хватило до позднего вечера. Смит, Прошин и Джангулян получили по здоровенному тюку на хребтины, изящный рюкзачок нагрузили профессорской дочке, и даже Арам не остался без поклажи. Мальчуган почти все это время плескался в душе под наблюдением Дженни, потом его, переполненного впечатлениями, удалось накормить и уложить спать.
Смит взялся за оружие.
– Ружья подержанные, – сказал он Ивану, – поэтому я взял запасные стволы к каждому, масло и по двести патронов каждому.
– Деньги отдай, – вспомнил Прошин.
Верзила без звука полез в карман и подал Прошину несколько смятых купюр.
– Это все.
Иван цыкнул зубом, пересчитал деньги и отдал верзиле половину:
– На всякий случай. – Смит кивнул, спрятал деньги и вернулся к своему занятию.
Прошин присел рядом.
– А пистолеты твои где?
– А у них процессор выгорел – очередями-то стрелять… Да и пистолет – инструмент тонкий, – Смит выделил слово «инструмент», – его под себя настраивать надо. А здесь все просто – прицелился да выстрелил.
Он ловко снял затвор, заглянул в ствол оружия и покачал головой, после чего протянул полуразобранное ружье Ивану:
– Это твое. Почисти, – и стоял над душой, пока Прошин не протер все детали, а потом тщательно смазал весь механизм.
– Магазины только на десять патронов, – с сожалением сказал Смит. – Барабанных там не было, пришлось взять это, по четыре штуки каждому.
Прошин кивнул и спросил:
– Патронов не мало?
– Так на себе тащить. Хочешь – добавим.
Прошин только вздохнул.
На этом укладку снаряжения закончили. Еще раз перекусили, по очереди сходили в душ и улеглись спать. Разговаривали мало – каждый думал о чем-то своем, а завтрашний день нес одни только беспокойства. Долго не могли уснуть. Прошин лежал на своем спальнике, расстеленном на полу, вспоминал Землю, с чего все началось, друзей, подруг, и раз за разом ловил себя на мысли, что как ни хотел бы рассердиться на ректора Института, который подсуропил ему эдакие беспокойства, рассердиться не получалось. Слишком устал, наверное.
С этой мыслью он и уснул.
Смит разбудил их в шесть часов утра. Джангулян и Прошин проснулись почти сразу и без звука принялись одеваться, а семейство профессора чуть было не устроило скандал по причине раннего пробуждения. С трудом удалось утихомирить Арама, объяснив мальчишке, что они идут смотреть птичек и зверушек, а на его сестру Иван и Джон Смит попросту цыкнули, оба сразу. Геворг Арамович недовольно нахмурился, но ничего не сказал и принялся одевать сына, Дженни, заспанная и злая на весь белый свет, скрылась в санузле.
Оделись, навьючили на себя амуницию. Смит прихватил сумку с оружием и боеприпасами, оглядел свое воинство и тихо сказал:
– Пошли.
И начался ад.
То есть, ад начался не сразу: Смит и компания прошли через весь город, провожаемые взглядами сотен людей, спешивших на работу.
– Неудобно получилось, – сказал Прошин, – вышли бы вчера, в воскресенье, никто бы не увидел.
– Да, – пробурчал Смит, – но отдохнуть перед дорогой надо в любом случае.
Они вышли из городка, согреваемые весенним солнцем. Поначалу идти было нетрудно, возле человеческого жилья лес больше напоминал парк с чистыми тропинками, кое-где залитыми гаревым покрытием, побеленными стволами деревьев и вырубленным подлеском. Ивану даже показалось, что предстоит им что-то вроде турпохода с элементами «Зарницы» – они мерно шагали по лесу, выбирая дорогу посуше и негромко переговариваясь. Прошин дивился на причудливую форму местных деревьев и листьев на них, Джангулян делился своими знаниями в области местной ботаники, что изрядно смешило Дженни, и она с удовольствием вставляла комментарии, довольно безобидные, впрочем. Арам носился вокруг них, и все попытки утихомирить мальчугана пропадали втуне.
Потом случились, а вернее, закончились две вещи: закончился парк, начался настоящий, дикий лес, и закончились силы у Арамчика.
Мальчуган встал как вкопанный, потом сел на землю и стал канючить, размазывая сопли и слезы по лицу. Остальные члены «экспедиции» сгрудились вокруг него, растерянно глядя на Арама, являвшего собой весьма жалкое зрелище.
Смит и Прошин вздумали было испытать проверенное на Дженни средство и попросту цыкнули на пацана, после чего неразборчивое хныканье превратилось в истеричный плач, способный за считаные минуты свести с ума взрослого мужчину Что и произошло.
– Ну-ка ты, малявка… – Смит угрожающе навис над Арамом и протянул к нему свои ручищи.
Это стало последней каплей для профессора.
– Не смей трогать моего сына!.. – маленький человечек в одно мгновенье оказался возле верзилы.
Прошин, молодой человек ростом выше среднего, был на добрую голову ниже Смита, так вот профессор Геворг Арамович Джангулян был на эту же голову ниже Ивана и сейчас бесновался перед лицом опешившего Джона, словно Моська перед слоном. Геворг Арамович вытащил из-за пояса нож и, держа его на манер столовой ложки, тыкал десятисантиметровым лезвием в сторону Смита, который смотрел на него сначала с изумлением, а потом лицо его исказила животная злоба, ручищи стали подниматься, чтобы прихлопнуть профессора как назойливую муху…
Прошин потянулся было к своему ножу, да так и застыл на месте – на помощь к профессору он не успевал, придавленный тяжелым рюкзаком с поклажей. Дженни испуганно закрыла лицо руками и присела, сжавшись в комочек…
– Привал, – сказал Джон Смит.
Великан усилием воли справился с собой, кивнул Джангуляну, испуганно застывшему перед ним:
– Пожалуйста, извините меня, профессор, – Смит сбросил с плеч рюкзак, профессор кинулся к сыну, притихшему, испуганному, и, обняв, стал вытирать чумазое лицо.
Прошин вывернулся из-под поклажи, с наслаждением потягиваясь и осматриваясь по сторонам. Рядом застыла Дженни.