кстремальных условиях. Плохо верилось, что таким образом они спасают свои жизни, и сейчас именно так, наглядно и жестоко, им показали, насколько все серьезно. Жаль только, урок запоздал.
Дальнейшее Иван помнил плохо. Их затолкали в летательный аппарат, несильно, но настойчиво подталкивая в спину, Прошину стянули руки пластиковыми наручниками, семейство Джангулянов оставили как есть, только дюжие парни в камуфляже зажали профессора с детьми между собой. Боты поднялись, развернулись, и тут началась самая настоящая снежная буря: ветер бросал снежные хлопья, норовя перевернуть пляшущие под его порывами машины, так, что операторы рекомендовали остаться и переждать непогоду. На счастье, неподалеку нашлось убежище: законсервированный метеорологический пост в пяти километрах к западу. После недолгой болтанки в воздухе боты сели прямо возле входа в одноэтажное длинное здание. Дверь, закрытую на замок и опечатанную, вышибли с одного удара, десантники быстро обошли весь дом, нашли источник энергии – небольшой дизель-генератор, – и вскоре лампочки на потолке замерцали тусклым светом, озарив помещения, забитые разномастной аппаратурой и заставленные казенной мебелью.
После этого «позаботились» о пленниках: профессора с детьми запихнули в какую-то комнатушку, определив под охрану двух громил, Прошина же, протащив по длинному коридору с рядами пластиковых дверей, завели в большое помещение, заставленное столами и стульями. Там Ивана и оставили, посадив на неудобный стул посреди комнаты, оставив скованными руки.
Хлопнула дверь, Иван остался один. Прошин подергал руками, пытаясь не то снять, не то ослабить наручники – напрасно, пластиковая нить только врезалась в кожу, причиняя резкую боль. Прошин оглядел помещение. Его оставили в темноте, и при слабом свете из окон, забранных решетками с толстыми прутьями, были видны только столы, стулья да кафедра, перед которой Прошина усадили конвоиры.
Иван скрючился за столом и спрятал лицо в ладонях. Потянулись минуты.
За стенами комнаты кто-то ходил, что-то протащили, хлопнув дверью по соседству. В какой-то момент Прошину почудился запах горячей пищи, и Иван сглотнул набежавшую слюну. «Все-таки несерьезный я человек, – подумал Прошин. – Нас взяли в плен, Смита убили, а я тут слюни пускаю, о еде думаю…»
У двери щелкнул выключатель. Иван отнял руки от лица. Залитый светом вечных ламп (одна помаргивала), напротив Ивана стоял здоровенный детина, стоял, молча рассматривал Прошина, и что у него было на уме при этом…
Пытать будут?..
Боевой скафандр космического десанта с выключенной фототропной маскировкой поблескивал броней. Черные буркалы визиров шлема сверлили Прошина: так должен был выглядеть киборг-убийца из старых дурацких фильмов. Киборг поднял руку. Иван непроизвольно дернулся. Он был полностью во власти своего страха, полностью во власти этого убийцы.
Десантник что-то нажал на скафандре. Снял шлем. На Прошина смотрел молодой, может быть немного старше Ивана, молодой человек, и под его взглядом Иван вспомнил, что три дня не брился, что всю дорогу ел наспех возле костра, для которого долго не получалось найти сухие дрова, и дым от сырых веток выедал глаза. Стоявший перед ним молодой человек был чисто выбрит, подстрижен, скафандр сидел на нем что твой смокинг, вдобавок сквозь ядреный аромат, издаваемый пленником, нет-нет да пробивался слабый запах хорошего парфюма.
Прошин опустил глаза и принялся разглядывать столешницу.
– Вы зачем детей с собой потащили? – внезапно спросил десантник.
Прошину пришлось сделать усилие, чтобы поднять голову и встретить его взгляд.
– От вас спасались, – в горле застрял комок, ответ вышел хриплый, неубедительный, и ему пришлось, откашлявшись, повторить сказанное.
– Они спасались, – иронией, прозвучавшей в голосе, можно было отравиться, – а вы знаете, что гон у крысоедов сейчас в самом разгаре?
Прошин недоуменно посмотрел на собеседника.
– Не знаете, – сказал молодой человек. – В это время даже гулли не выбираются из берлог, хотя спячка у них уже закончилась. Редких шатунов раздирают на части, к пиршеству собираются особи со всей округи…
Он махнул рукой:
– Сами полезли на верную смерть, так хоть детей бы оставили органам опеки. Куда вы вообще направлялись?
– Ну, я точно не знаю, – промямлил Иван, чувствуя себя идиотом, – Смит сказал…
– Кто такой Смит?
– Вы убили его там… – Прошин мотнул головой куда-то в сторону окна.
– А-а, этот… То есть вы доверили свою жизнь и жизнь детей профессора Джангуляна этому гангстеру? – переспросил молодой человек.
Он сокрушенно покрутил головой, взял стул, развернул его спинкой к Ивану и уселся, с неподдельным интересом разглядывая своего оппонента. Прошин же окончательно смешался и сидел ни жив ни мертв, думая только о том, как они лопухнулись, доверившись Смиту – случайному, в общем, человеку.
– Вот, значит, кого нам присылают с Земли, – сказал тем временем молодой человек.
– Меня не к вам прислали…
– Ну, неважно…
Прошин сокрушенно молчал.
– Вы прилетели сюда пять или шесть дней назад, так?
– Ну… – Прошин замялся, – да.
– Как вам у нас?
– Да нормально…
– Так что ж вы по лесам бегаете? Знаете, во что обошлась спасательная операция?
Ну да, десантные боты туда-сюда гонять… Прошин только хмыкнул в ответ.
– Никогда не понимал вас, землян, – будто в пространство сказал его оппонент. – Живете так, будто вся Вселенная создана ради вас одних. Умри ты сегодня, а я завтра – так?
Под требовательным взглядом Иван почувствовал себя без вины виноватым.
– Да нет, ну что вы… Это… э-э…
Молодой человек со вздохом поднялся и принялся ходить возле кафедры, сцепив руки за спиной – ни дать ни взять профессор читает лекцию нерадивому студенту.
– Мне много рассказывали о Земле. Говорили, Земля забыла своих сыновей. Говорили, новые миры должны сами выбирать свой путь, не оглядываясь на матерь рода человеческого, и, знаете, Иван, – я не верил, – он многозначительно посмотрел на Прошина. – Ведь мы, новые люди, появились здесь только по воле Земли. Мы – это вы, мы земляне… В чем же дело?
Прошин пожал плечами.
– Только познакомившись с вами, я понял – вы слабы и эгоистичны. Прочие люди – даже дети – для вас не более чем инструмент, посредством которого вы достигаете собственного благополучия, и любое, сколь угодно ничтожное усилие во имя общего блага чуждо и непонятно вам. Вы слышите меня?
Иван сидел, открыв рот.
– Благополучие планеты Земля зиждется на упорном труде Колоний. Океан, Муром, Холтвистл – мы жертвуем свой труд, чтобы земляне могли наслаждаться беззаботной жизнью, не думая о том, как достается каждый кусок хлеба здесь, на фронтире. Наших отцов и дедов, словно кулаков, сослали вечно трудиться на благо Земли, мы же виноваты только в том, что родились не в той точке пространства. Что скажете? Молчите? И мы молчали до сего дня, но больше не будем, словно бурлаки на Волге, вытягивать Землю в светлое будущее. Жизнь в таких условиях многому научила нас: без малого полвека мы трудимся плечом к плечу, преодолевая тяжелейшие условия, оставленные родиной без помощи и поддержки, и теперь, глядя на вас, я понимаю, как это много.
Молодой человек перевел дух.
– Никому и в голову не приходило причинять вред вашей драгоценной персоне. Может быть, вам пришлось бы некоторое время побыть под наблюдением, пожить в охраняемом поместье… и все. Из всей вашей компании вопросы были только к Смиту, но теперь, как вы понимаете…
Десантник развел руками.
Прошин пытался придумать возражения на этот небольшой спич, звучавший столь убедительно, но выстроить столь же логичную цепочку аргументов в пику произнесенной речи не получалось. Не хватало знаний.
Собеседник истолковал его молчание по-своему:
– Что ж, в любом случае мы останемся здесь некоторое время, и вы, наверное, желаете сделать туалет и получить горячее питание. – Иван покраснел. – Вас отведут к вашим друзьям.
– А что потом? – не удержавшись, спросил Прошин.
– Нам придется подняться на орбиту, – пожал плечами десантник. – Вы будете иметь беседу с руководством, после чего решится вопрос о вашей безопасности.
– Когда я смогу вернуться на Землю? – прямо спросил Прошин.
– Мне казалось, вы собирались принять участие в экспедиции профессора Джангуляна, – парировал собеседник. – В ближайшее время вернуться вам не удастся, скажу честно. Но мы работаем над этим.
– Ну ладно… Может быть, наручники снимете? – Прошин сам смутился от того, насколько жалобно это прозвучало.
Молодой человек секунду разглядывал его.
– Да, действительно… Давайте руки.
«Киборг» вытащил из набедренной кобуры нож – Прошин дернулся – и одним взмахом перерезал пластиковую ленту.
– Вы можете присоединиться к своему научному руководителю, – сказал десантник. – Они как раз обедают.
За дверью конференц-зала Прошина ждал конвой – двое здоровенных парней в таких же скафандрах. Ивана по-хозяйски взяли под локти и, проведя немного по коридору, втолкнули в маленькую комнатушку, когда-то служившую жилым помещением для персонала метеостанции. Иван замялся у двери, оглядываясь. Обстановка не впечатляла: белые стены, тусклый плафон на потолке, окно, также забранное тяжелой решеткой, три кровати, пара стульев, стол. За столом восседало семейство Джангулянов, поедая нехитрый ужин, собранный – Прошин невольно улыбнулся – из двух упаковок стандартного рациона космонавтов. Уж сколько их, таких упаковок, Иван приговорил за время учебы – не счесть, вся общага харчилась выданными в Институте рационами, дружно прогуляв стипендию…
В данный момент Арам сосредоточенно выдавливал последние капли яблочного сока из тубы, а Дженни через стол наблюдала за ним. Судя по ее недовольному виду, сока ей не досталось.
– Иван! – Профессор только что обниматься не кинулся к Прошину, все еще стоявшему у двери. – А мы гадали, куда вас увезли…