А разыгранная в прямом эфире пантомима прикрыла непримечательное событие: незадолго до знаменитого скандала тканевая обшивка «Куин Виктори» («Ее Величество Королева Виктория III заявляет, что с космическим недоразумением Ее имени не желает иметь ничего общего») разошлась. Лохмотья углепластикового полотна бессильно обвисли вокруг сложенного паруса, каптоновое полотнище осталось без мачт – мачты раскрылись вокруг сигарообразного космического корабля, тотчас выпустив струйки кремниевой жидкости. «Куколка» вылупилась. Угольно-черное тело отправилось в сторону границ Солнечной системы, туда, где вокруг газового гиганта вращался кусок камня, из-за множества кратеров больше похожий на губку.
– Значит, особого беспокойства вы не испытываете? – Миссис Стайн вздохнула. Аппетитно – очень аппетитно! – приподнялся на вдохе светленький пиджачок.
– Нет, что вы, – Прошин очаровательно улыбнулся и, словно спохватившись, добавил: – Ну, не то чтобы совсем – меня, конечно, тянет на Землю, по травке побродить, в речке искупаться… Но так у всех, мне кажется.
Он невольно перевел глаза на панораму сибирской – а может быть, канадской – тайги справа (от психолога – слева). Стволы вековых сосен с вечнозелеными маковками, поваленное дерево, присыпанное снегом.
Окровавленное лицо Смита, накатывающий рев ракетных двигателей, последний патрон в руках…
Миссис Стайн, главный психолог кочующей станции «Циолковский», улыбнулась. Теплая, ласковая улыбка, тонкие складки вокруг чуть тронутых помадой губ, пряди коротких волос (немного длиннее, чем обычно позволяют женщинам-космонавтам) уложены в кажущемся беспорядке, чуть подкрашенные глаза, чуть тронутые тональным кремом щеки, легкий запах духов – в светлом брючном костюме, в своем уютном кабинете с мягкой мебелью, приглушенным светом и экраном во всю стену, показывающим виды Земли (по настроению – лес, море, пустыня, водопад в тропическом лесу), она казалась старшей сестрой, доброй, внимательной – если такие бывают. В ней не было надменной недоступности земных женщин, в любой момент готовых предотвратить харрасмент, в ее поведении не было ни малейшего намека на что-то большее, чем разговор по душам. Прошину говорить не хотелось. Совсем.
– Иван, я прошу прощения, – сказала миссис Стайн.
– За что?
– Я хожу вокруг да около, – психолог откинулась на спинку большого кресла.
Они сидели друг напротив друга возле стола с монитором компьютера и стопкой бумаги на пластиковой столешнице, подделывающейся под красное дерево. На противоположной стене большой экран показывал стволы деревьев, припорошенный снегом подлесок…
– Нельзя, – миссис Стайн покачала головой, – нельзя говорить так с умным человеком.
– Льстить, наверное, тоже не рекомендуется, – промолвил Иван.
Психолог повела мышкой, и вместо тайги во всю стену высветилась анкета Ивана Прошина, старшего техника станции «Циолковский». В верхнем левом углу фотография, справа цифры – рост, вес, где-то посередине IQ. Сто тридцать единиц, ух ты.
Прошин поднял руки:
– Извиняюсь. Действительно, умный.
– Оставить, что ли, – сказала миссис Стайн, глядя на анкету. – Или лес вернуть?
– Лучше что-нибудь нейтральное, – отозвался Иван. – Мы ведь о деле будем говорить.
Повинуясь движению изящной ладошки (на пальчиках ногти с бирюзовыми цветами и стразиками), стена осветилась кремовым оттенком.
– Давайте о деле, – психолог уселась поудобнее.
Ровная посадка, прямая спина, руки на подлокотниках – открытость, готовность к диалогу. Прошин откинулся в кресле, радуясь возможности посидеть просто так. Всю неделю старший научной секции стоял у них над душой: в этом году солнечная активность была как никогда высокой, и ученые сутками не вылезали с наблюдательных постов, памперсы надевали, чтобы в мелочах разглядеть реакцию колец Папы на проносившиеся потоки протонов. Солнечный ветер жег внешние датчики станции, сводил с ума спутники и ремонтников, шатавшихся по станции в скафандрах высшей защиты и в таких же скафандрах ремонтировавших автоматические станции слежения. На дезактивацию времени не было, вернее, было, но над душой стоял стармех: «Давай-давай», – бегали ученые с безумными глазами: «Ребятушки, миленькие, график наблюдений срываем… Ну хоть одного робота в корону, ну пожалуйста…» Трое ребят ушли на пенсию по дозе, а замена им только-только летела к Марспорту.
– Скоро пятнадцать лет, как я работаю с людьми, – сказала миссис Стайн. – Моя профессия – выявлять малейшую угрозу для коллектива на дальних подступах, так сказать.
– И я угроза? – спросил Прошин.
– Не знаю, – внимательный взгляд, поджатые губы. – Нам придется это выяснить.
Прошин пожал плечами: выясняйте.
– Нет, Иван, так не пойдет, – миссис Стайн вздохнула. – Мы оба здесь с одной и той же целью – эта станция должна работать. Несмотря ни на что. Мы знаем, зачем это нужно – потому что во все эти железки («Керамику», – сказал Прошин)…неважно, керамику… потому что во все это вложены труды миллиардов людей со всей Земли, и каждый из них заслужил вознаграждение за свой труд, вознаграждение через рост экономики, ведущее к улучшению качества жизни… Мы понимаем друг друга?
– Да, – Прошин сказал это, а затем только почувствовал, что действительно думает так же.
– Хорошо, – Стайн кивнула. – Ради успешного функционирования станции, мы должны разобраться в ваших чувствах, ваших взглядах на жизнь.
– Как специалист с большим стажем работы, я считаю себя вправе сказать, что чувствую людей, – продолжала она. – Наблюдая за вами, Иван, беседуя с вашими коллегами, я поняла очень важную вещь: ваши взгляды на жизнь недавно претерпели значительные изменения. Более того, вы пережили смену идеалов или, может быть, у вас возник новый взгляд на привитые с детства, привычные ценности. Ломка.
Прошин опустил взгляд.
– Так, – сказала психолог. – Иван, давайте говорить как взрослые люди: вы боитесь последствий беседы со мной?
Прошин скорчил кислую мину. Да не то чтобы боялся… Психологи списывали на грунт столько же космонавтов, сколько все остальные специалисты, а Прошин, вопреки хвастливым клятвам самому себе, мол, да я и на гражданке жить буду кум королю, реальной жизни земного обывателя попросту не представлял.
– Не буду врать, – психолог внимательно наблюдала за ним, – наш разговор может иметь и такие последствия. И ваша обязанность как профессионала – принять возможные неприятности.
– Звучит не очень, – пробурчал Прошин.
– А давайте просто представим, – миссис Стайн откинулась на спинку кресла, – будь я такой бессердечной сукой, какой вы меня представляете (Прошин вскинулся), напиши я представление о вашей отставке капитану… Что будет?
– Я не считаю вас сукой, – сказал Прошин и отвел глаза.
– Что будет? – спросила Стайн.
– Ну, транспорт.
– Корабль на Землю придет через полгода. Что вы будете делать?
– Ничего. По рекреации болтаться, – Прошин с вызовом уставился на миссис Стайн.
Так было с Алемаа. Психологи выписали белый билет за… Никто толком не знал, что там было, но парень три месяца болтался по жилому модулю «Циолковского» с блаженной улыбкой на морде, жрал от пуза, спал сколько влезет и, судя по постам «Вконтакте», купил дом в Новой Зеландии. Те трое, что перебрали с миллизивертами, и сейчас, наверное, отвисали где-нибудь возле бассейна в парке О, делились планами, как потратят немаленькую компенсацию за вред здоровью, как будут жить на полагающуюся в таких случаях пенсию от Межкосмоса вдобавок к базовому основному доходу выплачиваемого каждому жителю Земли после четырнадцати лет.
– Так, – легкая улыбка тронула губы психолога. – Дальше.
– Ну на Землю полечу.
– Что будете делать?
Прошин пожал плечами:
– Сколько заплатят… – и взорвался: – Доктор! Я здесь за так глотать воздух не буду! Не тому учили!
Стайн кивнула:
– Станция может на вас рассчитывать?
– Да!
– Хорошо, – психолог глянула на монитор, – в таком случае расскажите мне все.
– Я родился… – с сардонической улыбкой начал Прошин.
– Нет-нет, я хочу знать, как проходила ваша командировка на Холт. Неприятности начались сразу по прибытии?
– Да, «Холт-Контроль» отправил мне лихтер с неправильной циклограммой торможения… – Прошин замялся. Взрослый человек, говоришь?..
– Погибли двенадцать человек, – сказал он, глядя миссис Стайн в глаза. – И я до сих пор не знаю, моя это вина или нет.
– Вы могли предотвратить их гибель?
– Да.
– Как?
– Я мог бы не уклоняться от лихтера. Тогда бы погиб я. Они выжили бы.
– Люди погибли сразу после ваших действий?
– Нет, там что-то около десяти часов прошло. Я был без сознания, знаете… когда на тебя несется эта махина… и все надо делать быстро… и времени рассчитать орбиту не было… а после года в барже сил не было… И вот, – Прошин умолк, опустив очи долу.
– Каждый человек может и должен отстаивать свою жизнь, – как-то очень тихо сказала Стайн. – Я не могу так сразу сказать вам, что вы невиновны в их гибели. Но ради дальнейшего продолжения работы вам придется решить этот вопрос, и лично я бы сказала, что все-таки вашей вины здесь нет.
– Была комиссия, – сказал Прошин.
– Они были пристрастны, – отмахнулась Стайн. – Конечно, им надо как-то оправдаться перед Межкосмосом, вот они и резвились. Сделаем вот что. Вы доверяете капитану?
– Да, – Прошин оживился, – Иваныч – мировой мужик.
– Вот, – кивнула Стайн, – давайте соберем свою комиссию. Из работников станции. Просмотрим записи, выслушаем ваш рассказ, примем решение, виновны вы или нет.
– Да, – сказал Прошин, – конечно, спасибо.
– Не могу не предупредить, – осадила его психолог, – если степень вашей вины будет достаточно велика, я отстраню вас от исполнения обязанностей. Вы найдете силы принять непростое решение?
Прошин колебался буквально доли секунды:
– Да. Найду.
– Хорошо. Что произошло дальше?