– Возможно, – начал я, – это двоякая проблема: нам нужно выполнять нереалистичный план производства на линолеумной фабрике и в то же время освободить почтовые индексы, чтобы могли рождаться новые дети.
Де Мальва сузил глаза:
– Признаю, что ты по чистой случайности подобрался к сути ситуации.
– Первая проблема решается легко, – сказал я. – Все планы производства установлены на уровне сто пять процентов, чтобы повысить выпуск. Но поскольку мы никогда не сможем достичь этого уровня, предлагаю вернуться к нормальной продолжительности рабочего дня и передавать Инспектору производства то, что производим.
– Не неси чушь. Это снизит производительность, и Инспектор пришлет нам «Требования об особых действиях», а не «Записку о невыполнении плана». А я ненавижу получать такие меморандумы.
– Это только на первую неделю, – объяснил я. – Вы можете сказать им, что бак с льняным маслом протек или что еще. После этого вы снова будете получать записки о невыполнении плана – вы и так уже их получаете, – но работы будет гораздо меньше.
Казалось, комнату распирает от молчания, питаемого безграмотностью и страхом. Я почти слышал, как в голове префекта вращаются шестеренки. Мы с папой переглянулись. Города поумнее нашего знают, как управляться с Правилами. Понятно, почему в Восточном Кармине всегда так мало наличности. Хочешь процветать – играй с системой, поиск лазеек не просто забава, чтобы отвлечься от рутины жизни, это попытка спастись.
– Это может быть решением, – в конце концов произнес де Мальва. – А вторая проблема?
– В Коллективе может быть только конечное количество людей, – начал я. – Поскольку есть лишь ограниченное количество почтовых индексов. У каждого по одному, и ни одна женщина не может отцветоваться на овуляцию без сертификата о резервировании почтового индекса, обычно наследуемого от умершего родственника.
– К чему ты клонишь, Бурый?
Надо было действовать осторожно. Многовековая политика выбраковки нежелательных под прикрытием термина «Перезагрузка» или «Ночной поезд на Смарагд» чрезвычайно сократила количество свободно ходящих почтовых индексов: ты не возьмешь много вещей на Перезагрузку или Ночной поезд, но точно возьмешь почтовый индекс, и он погибнет с тобой. Странно – даже извращенно – уменьшение количества почтовых индексов было главным фактором нынешнего сокращения популяции Коллектива, что напрямую привело к кризису сверхзанятости. Это было явно не то, к чему стремился Наш Манселл.
– Я подумал, что если жители города будут сдавать свои резервные индексы, – медленно сказал я, чтобы префект сумел воспринять концепцию, – то эти самые коды можно было бы предлагать в качестве стимула низшим оттенкам и Серым из других городов, чтобы они переезжали сюда. Как насчет такого маркетингового слогана: «Восточный Кармин: ты можешь потерять руку, но получить ребенка».
Де Мальва тщательно обдумал мои слова.
– Я согласен, что почтовые индексы приберегать антисоциально, но Правила не запрещают этого, – отметил он, вероятно, потому что сам припас несколько десятков.
– Нам надо найти больше ложек, – сказал папа, и, странным образом, он был прав. Редкость почтовых индексов была связана с редкостью ложек. Чтобы предотвратить воровство, на всех ложках гравировали почтовые индексы владельцев – и теперь они сами рассматривались как сертификаты. Найди ничейную ложку с почтовым индексом, и получишь разрешение на ребенка. Ложки были равны детям. Простая, на самом деле, логика.
– Дельное замечание, – обернулся ко мне де Мальва. – Ты довольно успешно находил ложки в Ржавом Холме, когда спасал оттуда Караваджо в прошлом месяце. Может, еще раз повторишь?
– Не на всех ложках есть почтовые индексы, – ответил я, потому как меня не радовало то, к чему он клонил.
– Это не проблема, – сказал он, воодушевляясь. – Даже если на ложках нет индекса, их все равно можно продать. Помятая ложка в Гранате может стоить до трех сотен баллов – а нам нужна вся наличность, какую мы сможем добыть. Долг по займу на гуммигутовский молниеотвод еще предстоит погасить, а у нас денег нет.
– Мне кажется, что Ржавый Холм уже обезложечен.
– Согласен. Я думал отправить тебя в Малиналию.
– Малиналию?
– Да. Заодно поищешь и цветолом, чтобы этот тип из Национальной Службы отстал от меня. Возьмешь с собой Киноварного и эту до предела наглую Джейн Мятлик, она водит машину. Предприятие будет рискованное, насколько мне известно, там полно Бандитов и мегафауны, так что мы посылаем только тех, кого можем себе позволить потерять.
Большинство опасных экспедиций так и набирались. Ни одному ценному члену общества не позволялось участвовать, так что де Мальва не скрывал – нас он мог позволить себе потерять.
– Нам с Джейн предстоит дисциплинарное расследование послезавтра, – сказал я. – Нам надо поработать над нашей защитой.
– Не уверен, что это будет с пользой потраченное время, – ответил де Мальва. – Если вы не вернетесь, Совет сэкономит драгоценное время, неопределенность возможного исхода будет устранена и, что всего лучше, вы будете знать, что погибнете, пытаясь облегчить проблему недозаселенности города.
– И зачем нам отправляться на охоту за ложками ради города, когда нам светит Зеленая Комната?
Он вздохнул, словно я был идиотом.
– Потому что все должны выполнять обязанности члена общества с наибольшей возможной пользой ради дальнейшего развития и улучшения Коллектива в целом, всегда и без вопросов, в любое время и невзирая на последствия.
Это была дословная цитата из «Книги Гармонии».
– В таком случае я иду – но только за двести баллов за ложку. Это рискованное предприятие, а нам есть что терять.
Согласно Правилам, любая экспедиция за внешние маркеры была добровольной.
– Не обсуждается, – рявкнул он, – и торговаться с префектом неприлично.
– Сто пятьдесят.
Он злобно глянул на меня.
– Твоя жадность буквально лишает куска хлеба наших детей и младенцев. Дам только сотню за ложку, и не больше.
– Идет, – ответил я, – только в ходовых наличных баллах.
Он уставился на меня, сузив глаза. Чековые баллы было легко получать и терять, и реальная их ценность была невелика, а наличные баллы можно было обменять где угодно на что угодно.
– Я соглашаюсь на твои условия, но с чрезвычайной неохотой, – сказал он, – и твое поведение подтверждает мои худшие подозрения: ты вульгарный тип, думающий лишь о себе, и если тебя не будет в этом городе, это станет сущим благословением для всех. Что заставляет меня перейти к вопросу твоей женитьбы на моей дочери.
Я становлюсь де Мальвой
Брачные перспективы больше всего зависят от вашего дара зрения. Проще говоря, чем сильнее цветовое зрение у вас с партнером, тем выше по цвету будет ваш ребенок. Личное продвижение невозможно в пределах вашей собственной жизни, но путем тщательного и кропотливого хромогенетического отбора в течение нескольких поколений, ваши потомки смогут подняться на самый верх. Верно и обратное: неразумное инвестирование в вашего партнера может привести вас к деградации до Серого за два поколения.
Женитьба на Виолетте не была для меня неожиданностью. Вложение в цветовое зрение детей было делом совершенно нормальным, и де Мальва имел грандиозные планы на свою семью. Он достал из кармана готовый брачный сертификат и выложил на стол – я увидел, что Виолетта уже его подписала.
– Ты будешь носить фамилию де Мальва только как почетную, и твой отец получит тысячу баллов в качестве приданого. Если я обнаружу, что ты спал с моей дочерью ради чего-то иного, кроме чистого воспроизводства, гнев мой и госпожи де Мальва будет ужасен, а месть беспощадна.
– Заверяю вас, что к этому очень мало шансов.
– Согласен, – он протянул мне ручку. – Мы вырастили нашу дочь как молодую барышню безупречного вкуса и самообладания. Подпиши здесь.
– Это меньше, чем мы договаривались, – сказал папа, глядя на сертификат. – Вы говорили про десять тысяч.
– Я считаю новое предложение достаточно щедрым с учетом нынешних обстоятельств. Мы ничего не знали об асоциальной криминальной натуре Эдварда, когда впервые обсуждали сделку.
– Подпишу после суда, – сказал я.
Де Мальва обернулся к отцу.
– Цветоподборщик Бурый, прикажите сыну подписать.
– Мой сын уже достаточно взрослый, чтобы жениться на ком хочет.
Де Мальва окинул его яростным взглядом, затем меня, затем снова посмотрел на папу.
– Одному из вас лучше подписать, иначе будут проблемы.
Виолетта уже была беременна от меня, но не потому, что она мне нравилась или мы переспали ради забавы – она вынудила меня на случай, если я не вернусь из поездки в Верхний Шафран. И понятно было почему: сейчас де Мальвы смещались к синей границе пурпурного, так что с учетом того, сколько красного я вижу, зрение нашего ребенка будет достаточно сбалансировано по красному и синему, чтобы обеспечить будущее династии де Мальва. Брак должен лишь узаконить этого ребенка. Я был производителем, не более, и все это было нужно лишь для подтверждения родословной.
– Я женюсь на вашей дочери, – прервал я напряженное молчание, – но у меня есть два условия.
– Я слушаю.
– Мой отец получает две тысячи баллов и гарантию работы минимум на десять лет.
– Готов согласиться на первое, на второе не могу. Всякое может случиться.
– Тогда ваша дочь родит ублюдка. Ему придется носить общее пурпурное имя вроде Сливоу или Виноградденс – эту фамилию, не вашу, будет носить Пурпурный, так необходимый для укрепления ваших династических амбиций.
Он злобно зыркнул на меня, на лбу его запульсировали вены.
– Хорошо, – сказал он наконец, – я принимаю твои условия.
Он ворча написал протокол о намерениях моему отцу, в котором обозначались условия его труда, затем придвинул ко мне брачный контракт. Я написал свое имя на листке бумаги и теперь был женат на Виолетте де Мальва, одиннадцатой в хроматической иерархии города.