В городке был апокрифик по имени Бакстер, которого запрещалось видеть, потому его стойко игнорировали. То есть он мог безнаказанно делать что хочет – обычно это проявлялось в краже одежды и еды и блуждании по округе в голом виде.
Бакстер одновременно был видим и невидим.
– В Линкольне-на-Воде раз приземлился лебедь, – сказал Кальвадос, который явно не считал, что Апокрифические правила его касаются, – и оказалось, что он вообще не живой, а сделан из металла и проводов.
– Металл и провода? – отозвался я. – Как технология Скачка назад?
– Скорее, как внутренности потрошиллы, если ты хоть одну видел.
– Я видел на фото, как кто-то смотрит на ее фото, – похвастался я.
– Врун, – вмешалась Банти. – Таких не существует!
– Она похожа на черепаху и величиной с крышку мусорного контейнера, – сказал Кальвадос, словно ему чем-то не понравилась Банти. – У нее шесть ног, и она постоянно ищет и выпотрашивает медь, латунь, цинк и бронзу отовсюду, где найдет, – добавил он, – и складывает их в аккуратные кучки, предположительно для сбора давно забытыми средствами. Полезно для того, кто увлекается ювелирным делом.
– Это признанный факт? – спросила Банти.
– Я так думаю, – ответил Кальвадос.
Она все это знала, но отрицала существование всех апокрификов, потому что такова была политика Коллектива, а Желтые всегда поддерживали текущую политику. Она не хуже меня знала, что существуют двенадцать тварей, происхождение которых в целом считалось искусственным, а не биологическим, и потрошилла была одной из трех, которые, как известно, до сих пор функционировали. Давно подозревалось, что и лебеди тоже могут быть искусственного происхождения, хотя Правила утверждали, что они – настоящие, а Правила непогрешимы, потому что так сказано в Правилах.
– Он был покрыт перьями? – спросил я, надеясь так или иначе уцепиться за вопрос о лебеде.
– Он был ими разрисован, хотя и весьма реалистично.
– А. А что с ним случилось?
– Он был квалифицирован не как лебедь, а как «лебедоидный» апокрифик. Игнорировать его было невозможно, поскольку он был слишком большим, так что его сожгли. Он вонял, а потом взорвался, оторвав стопу слишком любопытному Серому. Неприятная история. Его утопили в реке за внешними пограничными маркерами. Говорите, «Упавший человек»?
Он коснулся шляпы, кивнув нам обоим, затем взял велотакси и поехал в город.
Господин Бальзамин
3.09.11.67.09 (IV): Тест Исихары должен проводиться раз в год, и пройти его должны все, кому исполнилось двадцать лет. Вердикт цветчика окончателен; уровень цветового дара незыблем без права апелляции, изменения или пересмотра. Нежелание смириться со своим даром или попытка повлиять на мнение цветчика должны влечь за собой как для субъекта, так и для его единомышленников штраф в сто баллов и/или Перезагрузку, по усмотрению префекта.
– Ты слишком много вопросов задаешь, – сказала Банти, – и, ну правда, зачем спрашивать про лебедей и Апокриф? Лебеди просто лебеди, а в это же время через неделю тебя и эту уродину Джейн покрошат на сало и костяную муку вместе с прочими отбросами, и пустят на подкормку цеплючей ежевике, и в таком виде от тебя будет куда больше пользы, чем сейчас.
Обязанности перед Коллективом со смертью не заканчиваются. Твоя жизнь, ум и повиновение принадлежат Коллективу – как, в конце концов, и твое тело, как только оно тебе уже больше не нужно.
– Когда мне будет нужно разумное или беспристрастное мнение, я лучше спрошу совета у слизняка. Кроме того, – добавил я, – дисциплинарные слушания должны проводиться в строгом согласии с Правилами. Мы выезжали на сбор данных в Верхний Шафран – все мы знали о сопряженных рисках, включая Кортленда. Джейн, Виолетта, Томмо и я признаны невиновными в преступлении, так что переработочный цех обойдется без нас. И, чисто для справки, Джейн отнюдь не уродина.
– Твои постоянные отрицания говорят о твоей вине. Образцовый член Коллектива положился бы на правомочное суждение префектов и принял бы любое наказание, которое они сочли бы должным.
– И ты тоже так поступила бы?
– Вне сомнений.
– Ты знаешь, что такое сомнения? – сказал я. – Новость для всех. И отрицание не означает вины, это означает, что мы никакого отношения к его смерти не имеем.
Кортленд, Томмо, Джейн, Виолетта и я были в группе, получившей задание оценить, можно ли открыть для добычи цветолома заброшенный прибрежный городок Верхний Шафран. Виолетта и Томмо повернули назад рано, так что до Верхнего Шафрана добрались только Кортленд, я и Джейн. И только мы вдвоем с Джейн вернулись оттуда. Кортленд стоял первым в очереди на место Желтого префекта, так что его гибель была важным событием. И пусть даже в неохотной манере «сойдемся-если-никого-получше-не-найдется», он все же был помолвлен с Банти, так что ее неприязнь ко мне носила личный характер.
– Все знают, что ты и эта опасно ветреная Джейн Мятлик виновны, – заявила Банти. – Гибель моего дорогого Кортленда – прямой результат вашего коварства.
– Если он такой «твой дорогой», почему он так и не закрепил ваши отношения, а вместо этого проводил свободное время с Мелани Серой?
Банти побагровела как свекла, глаза ее опасно сузились. Прискорбно узкий брачный рынок маленького городка сводил выбор супруга к двум вопросам – кто есть в доступе и сколько цвета он видит? Если через несколько лет брака у вас возникала мысль: «Хм, могло бы быть куда хуже», то обычно, по общему мнению, вас обоих в дальнейшем ждала счастливая жизнь.
– Он просто практиковался с этой Серой девкой, чтобы быть на вершине формы и наполнить мой живот своими восхитительными Желтыми детишками, – сказала Банти, содрогаясь от одной мысли об этом и вызывая в воображении картинку, без которой я определенно мог бы обойтись. – Кортленд был исключительно великодушен в этом отношении.
– Единственное разумное объяснение, – ответил я.
– И вы с Джейн продолжаете утверждать, что Кортленда сожрало дерево, пока тот спасал тебя? – спросила она.
– Это правда, – ответил я.
– Это очевидная чушь, – ответила она, – и знаешь почему? Кортленд никогда не стал бы тебя спасать. Такая жертвенность совершенно не в его духе. Желтый с таким высоким уровнем визуального дара, как Кортленд, обязан защищать себя от опасности, чтобы его истинная ценность для общества могла быть использована наилучшим образом.
Это было очень хорошее замечание. Наша выдумка действительно имела свои слабые места, но правда оказалась бы немыслимой. Не мы его убили – Коллектив.
– Кортленда схватило ятевео, пока он спасал меня, – ответил я, придерживаясь плана. Меня дважды хватало плотоядное дерево, и я могу заверить, что это неприятный опыт, даже если большим плюсом является то, что ты утонешь задолго до того, как переваришься – если тебе чрезвычайно повезет и ты попадешь в пищеварительный пузырь головой вниз. Джейн спасла меня, но это не значило, что я должен ей заплатить или вообще что-то должен – я в эту переделку вообще-то из-за нее попал.
– Это лишь твои слова, Бурый. Из-за тебя у меня такой стресс, что меня даже заперло. Я буду рада войти в группу, которая силком потащит тебя в Зеленую Комнату.
Если не случится неожиданного, насильственного или другого неприятного конца, большинство из нас предпочтет уход посредством Зеленой Комнаты, как только мы станем бесполезной обузой для общества. Мы добровольно туда входим, смотрим на успокаивающий оттенок зеленого «Сладкий сон» на стенах и потолке, а затем, в манере, сходной с живыми радостями цветов лайм или линкольн, мы ощущаем сначала спокойное удовлетворение, смешливость, потом неописуемое удовольствие и в итоге экстаз, когда все слышат плывущие над спортивными площадками счастливые крики возелененных душ. Немудрено, что люди предпочитают Зеленый выход. Если уж умирать прежде Своего времени, то это хороший способ.
– Салли Гуммигут предоставит доказательства, – сказала Банти, – или что-то очень к тому близкое, так что разницы не будет. А сейчас внимательнее: наш последний пассажир подзадержался, чтобы не стоять в очереди. Сейчас выйдет.
– Наверняка префект.
– Конечно, так что придержи язык.
Джейн говорила мне, что с удовольствием отравила бы Банти Горчичную, и хотя я разделял это чувство на уровне «если бы, я никогда не соглашался и не подталкивал ее к чему-то подобному. Я любил Джейн, но почти не сомневался, что она на такое способна. И если она еще никого до сих пор не убила, то это лишь вопрос времени.
Дверь отделения «Только для префектов» открылась, и я подошел поближе, чтобы помочь пассажиру выйти. Он отстранил мою руку, ступил на платформу и презрительно осмотрелся.
– Добро пожаловать в Восточный Кармин, – вежливо сказал я. – Разъединенные, мы все же вместе.
Он наклонил голову и пробормотал в ответ ту же мантру Коллектива. Новоприбывший был раза в два старше меня, то есть ему было около сорока, и у него было мягкое щекастое лицо с носом, словно слепленным из плохо взошедшего теста. Он распространял вокруг себя ощущение надменного непререкаемого авторитета, и казалось, его совершенно не впечатляло безлюдное сельское окружение Восточного Кармина. В отличие от городков в более богатых секторах с их хорошо оборудованными изгородями, Цветными садами и разровненными гравийными дорожками, Восточный Кармин выглядел захудалым, пыльным и неухоженным.
– Это все Серые, – объяснила Банти, проследив его взгляд, – у нас их недостаточно, а те, которые есть, не слишком старательны. На прошлой неделе один умер, и из-за этого эгоистичного действия шесть домов остались без уборщика, префекты потеряли коридорного, а еще у нас на одного человека меньше в последней смене на линолеумном заводе.
– Нетерпимое положение дел, – сказал прибывший Желтый. – Серые не просто ленивы и лживы, но и вялы и упрямы – иногда мне кажется, что они и умирают из вредности, чтобы просто досадить нам.