Стало ясно, почему присутствовало столько Желтых, и моя непринужденность внезапно сменилась холодным страхом.
– Я хочу видеть это Правило в печатной форме, – выкрикнула Джейн, когда к нам двинулись Желтые. – Я не верю в его существование.
– Ты сомневаешься в словах Главного префекта? – сказал де Мальва. – Все это подтверждает, что наше решение совершенно верно. И перестань кричать. Это непристойно.
Мы оба сопротивлялись, когда одиннадцать пар рук Желтых потянулись к нам. Я лишь ушиб руку, двинув в челюсть Джеффа Лимони прежде, чем меня скрутили, в то время как Джейн куда более отважно сопротивлялась: она поставила два фингала, двинула ногой по яйцам Томми Джолти и оставила следы укусов на нескольких руках прежде, чем ее в конце концов одолели.
– Люблю истории со счастливым концом, – сказала госпожа Гуммигут с редкой улыбкой, пока нам связывали руки за спиной. – Смерть моего сына будет отомщена, и блестяще!
Потом появилась швея, которая, к нашему несчастью, была Гуммигут по браку. Ей было приказано пришить нам веки, и когда она заправила в иголку нитку для пуговиц, я попытался вырваться, но кричать не стал. Джейн не кричала, я тоже не буду.
Дейзи успевает
Не все пищевые и овощные отходы загружались в биореакторы для переработки в метан. Хотя скошенная трава, изношенная одежда, обрезки ногтей и порванные на клочки номера «Спектра» могли составить половину питания для цеплючей ежевики, ей все равно требовалась белковая пища, так что на ее корни вываливались ненужные потроха вместе со случайно найденными заразными животными; дохлый бизон, слишком разложившийся, чтобы пойти людям в пищу, считался идеальной закуской для ежевики.
Я был первым в очереди на пришивание, и игла уже проколола мое веко, когда дверь Палаты Совета открылась, и вошла Дейзи Кармазин в сопровождении Карлоса Фанданго и госпожи Охристой. Дейзи шагала резко и деловито, как человек, которому есть что сказать, и он не успокоится, пока не выскажется.
– Я не опоздала? – спросила она. – У меня есть важнейшая улика, которую Совет обязан принять во внимание – это неопровержимое свидетельство, вне сомнения доказывающее, что в самое сердце Хроматической гармонии вонзили нож.
– Мы вроде как закончили, – сказал де Мальва.
Дейзи посмотрела на нас обоих и решила настаивать:
– Прошу прощения, сэр, но я думаю, что свидетельство столь тяжкого преступления лучше изложить публично и под запись, чтобы все знали о глубине падения этих людей.
– Звучит весьма привлекательно, – заметила госпожа Гуммигут, – и хотя мы не можем отправить их в Зеленую Комнату дважды, жалость какая, я с удовольствием еще сильнее очернила бы их имена, чтобы полностью отбить у других охоту идти по их стопам.
– Ну хорошо, – согласился де Мальва, – мы возобновим слушания, чтобы все детали того, что вы обнаружили, были записаны.
Все снова сели по местам, и де Мальва возобновил разбирательство, на время отложив исполнение приговора, но наши руки остались связаны, и нитка по-прежнему торчала из моего века, «чтобы не трудиться делать все заново».
– Я только что вернулась из Малиналии, – сказала Дейзи, – и хотя мы не нашли и следа Желтых из Кривого Озера, я обнаружила свидетельство заговора столь мерзкого, что поначалу не поверила.
Я посмотрел на Томмо, который вдруг заволновался.
– Чтобы подтвердить мою теорию, я продолжила поиск подтверждающих доказательств и нашла их здесь, в Восточном Кармине.
Томмо начал как-то сжиматься в кресле.
– Чудесно, – усмехнулась госпожа Гуммигут, – расскажите, как вы в точности узнали, что Бурый и Серая убили моего сына.
Дейзи окинула взглядом зал.
– Это доказательство не убийства, а попытки покушения на убийство со стороны отряда Желтых, присланных в Малиналию для того, чтобы два конкретных человека не вернулись в свой город. И сделали они это по настоятельному приказу госпожи Гуммигут и господина Бальзамина при вероятной молчаливой поддержке Главного префекта де Мальвы.
Воцарилась внезапная и очень нехорошая тишина. Только Томмо вроде как выдохнул, выпрямился и начал снова что-то писать в блокноте.
– Это совершенно не относится к делу, – сказал де Мальва. – Барышня Кармазин, вас запрут в вашем доме, пока мы не расследуем самое серьезное обвинение в оспаривании без веских улик доброй репутации честных и уважаемых префектов.
Желтые, которые с такой готовностью вязали нас, двинулись к Дейзи.
– Стоять!
Это был Смородини, Красный префект.
– Я хочу услышать то, что она скажет.
– Красные, – презрительно прошипела Гуммигут, – всегда сбиваются в стаю как помойные крысы.
– А Желтые нет? – ровным голосом спросил он. Повисла долгая пауза. Правила очень четко говорили о расхождении во мнениях. Дела «чрезвычайной тяжести» требовали единогласия.
– Хорошо же, – протянул де Мальва, злобно глянув на Смородини, – но ваши улики должны быть неопровержимы, или вы будете обвинены в попытке подрыва налаженного управления городом и нарушении как минимум тридцати Правил, из которых многие караются Зеленой Комнатой. Я великодушно даю вам шанс отозвать ваши обвинения прямо сейчас, тогда мы простим вам вашу небольшую выходку и вы сможете уйти.
– Не отзову, – ответила Дейзи, не испугавшись его угроз. – С нашего телеграфного пункта была отправлена телеграмма в Кривое Озеро с описанием Джейн и Эдди, объяснением, почему они прибывают в Малиналию, и указанием, что для Восточного Кармина будет благом, если они не вернутся и даже не будут найдены – но только чтобы господин Бальзамин остался вне подозрений.
Гуммигут и Бальзамин переглянулись.
– Эта телеграмма была найдена в кошельке Торкиля Бальзамина в руинах Малиналии, – продолжала Дейзи. – Госпожа Охристая, телеграфистка, подтвердит, что вы, господин Бальзамин, отослали несколько телеграмм вместе с госпожой Гуммигут. Она также слышала, как вы сказали, что это будет «решением проблем брака Виолетты раз и навсегда» и что Главный префект де Мальва это санкционировал.
– Ложь! – ответила госпожа Гуммигут. И подслушанные слова префекта являются информацией, не подлежащей разглашению и не могут рассматриваться в качестве улики!
– Могут, – сказала Бельма, – если они раскрывают коррупцию и правонарушения.
– Я достаточно наслушался этой ерунды, – отрезал де Мальва. – Мы допросим госпожу Охристую в закрытом заседании, чтобы убедиться в ее искренности, а вы отдадите телеграмму, чтобы мы могли установить, является ли она подлинной – а я подозреваю, что нет. По моему мнению, – заключил он, – Дейзи Кармазин состряпала все это для освобождения от обвинений Эдварда де Мальвы и Джейн Мятлик. Господин Киноварный, перестаньте записывать.
– Да, сэр.
– Улики, которой вы требуете, той телеграммы у меня нет, – ответила Дейзи.
– Ха! – воскликнула Гуммигут. – Как я и подозревала! Откровенная мерзейшая ложь.
– …поскольку я немедленно отослала ее с гонщиком в Совет Граната, согласно Правилу 1.4.69.20.88, когда Совет подозревается в коррупции.
Снова повисла долгая пауза.
– Я предлагаю вам сложить с себя обязанности префекта, – сказала Дейзи, – пока у вас еще есть шанс уйти в отставку без наказания под предлогом усталости от трудов.
Это действительно было так. Правила позволяли префектам, по сути, уклониться от ответственности, если они тут же оставляли свой пост – в награду, как говорилось, за тяготы руководства и выполнения общественных обязанностей. Это был способ замять коррупционное расследование без затянутых и опасных разбирательств.
– Если префект не уйдет в отставку и будет созван сторонний трибунал, – сказала госпожа Сирениа, в конце концов четко выполняя свои секретарские обязанности, – и доказательства будут подтверждены, наказанием будет насильственная Зеленая Комната. Правило 1.4.69.21.31.
Долгое время никто ничего не говорил. Циан высказался первым:
– Я немедленно оставляю пост префекта и отказываюсь от всех своих должностей и обязанностей. Запишите, госпожа Сирениа.
Он снял свой кружок префекта и положил в центр стола. Среди префектов не должно было быть паршивых овец. Обязанность всех префектов поддерживать общую порядочность, так что преступление одного есть преступление всех.
– Это заговор Красных, – прорычала госпожа Гуммигут. – Они никогда не заслуживали доверия, и вот вам доказательство! Госпожа Охристая, вы сегодня сделали чудовищную вещь.
Бельма ощетинилась при этом обвинении, и поскольку язык ее был развязан отречением Циана и несправедливостью в отношении ее бывшего мужа, решила не сдерживаться:
– Это вы позор, госпожа Гуммигут. Слишком долго ваша семейка ломала жизни горожан и считала возможным обманывать нас и запугивать ради личной выгоды. Это вы потребовали передачи почтового индекса Трэвиса Канарейо вашей дочери за день до того, как его нашли мертвым. Я говорю дерзкие слова, но они не только мои, они исходят из сердца города, который вас ненавидит так, что вы и представить не можете.
Мертвую тишину нарушил господин Смородини.
– Я поддерживаю господина Циана, – сказал он и тоже снял кружок префекта, – и я в ужасе от того, что увидел сегодня. Я ошеломлен своим попустительством, из-за чего проступки госпожи Гуммигут стали лишь непростительнее и тяжелее.
Де Мальва сверлил Дейзи взглядом:
– Надеюсь, что вы осознаете урон, нанесенный вами здесь и сегодня, барышня Кармазин.
– Я сделала только то, чего от всех нас требует Книга Гармонии, – ответила Дейзи, – без лжи и злобы. Урон нанесли те, кто нарушал гармонию, а не я.
Де Мальва вздохнул, снял свой кружок и тут же передал его Виолетте, которая взяла его, прикрепила к платью и села в нагретое кресло, только что оставленное ее отцом. Затем она возложила руку на Книгу Гармонии и повторила клятву, которую репетировала каждый день с детства.