– Только если попросишь… У меня много дел поважнее, чем прочесывать Серую Зону ради неучтенных.
Виолетта улыбнулась мне:
– Решение за тобой, тыковка.
Я сделал глубокий вздох. Единственным фактором, играющим мне на руку, было время. Сейчас мне надо было только согласиться на Радужную Комнату, я не должен был ничего делать – пока.
– Хорошо же, – сказал я, – но если Джейн проиграет и все это будет впустую, то получится, что пять тысяч пролетели мимо твоего кармана, а я четыре дня буду заниматься понятно чем без согласия даром.
Банти неприятно хмыкнула:
– Тогда уж постарайся, чтобы она победила.
Радужное братство
Радужная Комната, как и многое в Хроматации, была одновременно и разрешена, и запрещена. Ее существование было против Правил, но она имела огромное значение для тех, кому требовалось социальное продвижение и у кого были наличные – и часто это были те же, кто распоряжался Правилами. Если вам был нужен хороший пример лицемерия, правящего государством, то дальше можно не искать.
После этого мы мало разговаривали. Вагон тихонько погромыхивал по рельсам, поезд попыхивал, и все это служило успокаивающим аккомпанементом, под который пар тянулся за окном. Мы на короткое время остановились в Западном Багрянце, затем в Восточном Багрянце, где к нам присоединилась заместитель Красного префекта, которая чувствовала себя неловко и нервно представилась.
– Участвуете в состязаниях на Ярмарке Бесправилья? – спросила Банти.
– Нет, – она немного покраснела, – у меня дела в Гранате. Я вернусь домой как можно быстрее.
Мы больше ничего не говорили, и меньше чем через час поезд прибыл на железнодорожную станцию Граната. В последний раз я был здесь меньше месяца назад, но мне показалось, что прошло сто лет – и за это время я узнал многое, но мало хорошего.
Нас встретили организаторы, все с красными лентами через плечо. Они приветствовали всех нас на «CDXCVI[40] Ярмарке Бесправилья Красного Сектора» и выразили надежду, что наше пребывание здесь будет приятным и веселым. Они также должны были проводить участников состязаний к домам, где те будут жить, и к людям, которые будут их принимать. От каждого дома в Хроматации ожидалось, что там будет иметься провизия для равного домочадцам количества гостей; столица Сектора вроде Граната могла разбухнуть вдвое без особого дискомфорта.
Запряженная лошадьми повозка была готова отвезти байки прямо на выставочную территорию Ярмарки к северу от города. Банти и Виолетта приветствовали соответствующие им по званию местные чины – думаю, в Гранате было по три префекта каждого цвета, с учетом размера города – и для них подогнали велотакси. До того как отправиться по делам, Виолетта передала мне «Билет Городского Гранатского туристического такси», горячо обняла меня на публике и велела исполнять мой долг усердно и профессионально, сказав, что она через несколько дней встретится со мной. Затем она направилась к семье, которая почти сразу же должна была выехать в Пурпур-Реджис. Когда Виолетта отошла, ко мне приблизилась Джейн и сразу поняла, что что-то не так.
– В чем дело, Эд?
– Потом расскажу.
Мы договорились встретиться попозже в чайной в Инфоцентре Плохо Нарисованной Карты, и она вместе с Карлосом и Амелией пошла проследить, чтобы байки в целости и сохранности доставили на велодром.
– Куда едем, командир? – спросил Носильщик, забирая мои вещи.
– Это, это и это в «Зеленый Дракон», – отдал распоряжения Томмо, показывая на наши чемоданы, и как-то с опаской подошел ко мне.
– Виолетта тебе сказала? – спросил он, как только Носильщик потрусил прочь с нашим багажом.
– Мне стоит в морду тебе дать, Киноварный. По какому праву ты продаешь мои яйца тому, кто даст больше?
– Кто даст больше? – отозвался он. – Отличная идея. Никогда не думал устраивать в Радужной Комнате аукцион. Думаешь, так лучше пойдет?
Я сказал Томмо, что ненавижу его, и пошел в направлении центра города, заставив того почти бежать, чтобы не отставать от меня.
– Послушай, – увещевал он, – это может очень хорошо для нас с тобой сработать.
– Чтобы ты цену устанавливал?
– И все остальное. Я сказал Виолетте, что мы сможем брать пятьсот за встречу с тобой, но поскольку у тебя 86 процентов, я могу выбить почти тысячу за раз.
– Вообще, я ближе к восьмидесяти семи.
– Да все равно. Пурпурные хотят сбалансировать Красный/Синий в своих детях, а Красные всегда хотят стать еще краснее. Мы сможем получить, сколько захочешь – плюс по пятьсот чистой прибыли за каждое осеменение! Я готов отдавать тебе четверть от этой суммы.
– Только четверть? – саркастически отозвался я, ускоряя шаг.
– Ну большую часть работы делаю я, – сказал он, даже не понимая, как по-идиотски это звучит, – добываю клиенток, назначаю время, подкупаю Цветоподборщика, держу отель в порядке и коридорных на нашей стороне. Тебе только и остается делать, ну, понятно что. И самый цимес в том, что мы получаем прибыль в любом случае – выиграет Джейн или проиграет. Это же беспроигрышный вариант для всех нас.
Я остановился так резко, что он чуть не врезался в меня.
– Слушай, ты, паразит, мне Виолетта руки выкрутила, чтобы я согласился, но сейчас ты, Томмо Киноварный, вот что для меня сделаешь – придумаешь, как добыть пять тысяч баллов таким способом, чтобы мне не пришлось нарушать мою верность Джейн. Сделай это для меня, и когда я стану Красным префектом, я буду нехило тебе должен, а мне кажется, что Томмо будет очень рад иметь у себя в долгу префекта.
Он недоверчиво уставился на меня.
– Ты правда не хочешь этого делать?
– Не хочу. Почему бы тебе не выдать себя за меня, Томмо? Это гораздо больше подходит тебе, чем мне.
– Не выйдет. Клиенты чуют такое кидалово – никто и пуговицы не даст, пока не увидит твоих баллов в книжке и не прочтет показаний твоего теста Исихары. Риск велик – они захотят убедиться, что товар надежный. Они не узнают, кто ты: по традиции ты закрываешь имя большим пальцем, чтобы сохранить анонимность.
– Заткнись на минутку, Томмо, – велел я. – Ты не понимаешь, насколько для меня все это оскорбительно?
– Правда?
– Правда.
– Дай подумать, – сказал он, как будто не планировал делать ничего подобного, – но поскольку у нас забронированы комнаты в «Зеленом Драконе» с оплатой за все, есть смысл их использовать, верно?
– Пожалуй.
Мы продолжали молча идти по оживленным улицам столицы Сектора.
Статус Граната с учетом коммунального пищевого потребления и управления требовал другого набора Правил, и потому ратуша была пропорционально больше, как и городская площадь перед ней, чтобы вмещать все население для речей, праздников и переклички раз в две недели. И более впечатляющей была статуя Манселла – в три человеческих роста, бронзовая и отполированная до блеска.
Мы с Джейн говорили о том, каково управлять городом такого размера, и зная то, что мы уже знали, повышенный уровень Плесени, приписываемой урбанизации, никогда не был связан с дурными санитарными условиями, высокой плотностью населения или пониженной моралью, как внушал нам «Спектр», но с пониженным порогом терпимости к правонарушениям. Нарушение Правил каралось почти сразу же, вероятно благодаря сети Желтых, которые подчинялись префектам, затем дело передавалось в руки Цветоподборщиков, которые совершали необходимое.
– Этот город по мне, – сказал Томмо, воодушевленный возвращением в место, где было столько возможностей сделать деньги. – Я привез негативы того яркого фотопроекта, о котором тебе говорил, и только что приметил фотостудию, где можно размножить снимки со скидкой – и очень вероятно, что она работает как эксклюзивный магазин. Встретимся в отеле.
Затем он исчез, но вместо того, чтобы пойти в отель, я двинулся туда, где находился аттракцион «Последний Кролик», прямо в стене города напротив Цветного Сада. Аттракцион утратил часть своего лоска с тех пор, как подох Последний Кролик, но экскурсии все еще проводились. Я воспользовался своим «Полным Туристическим билетом в Гранат» для входа, и меня сопроводил восторженный гид, который рассказал нам все о Последнем Кролике, вероятно, теми же словами, какими рассказывалось все это, пока Кролик был еще жив, только теперь гид употреблял прошедшее время вместо настоящего. Мы увидели его опустевший вольер, тот самый лист одуванчика, которым он подавился, и короткое представление, в котором человек в костюме кролика показывал последние моменты его жизни в интерпретивном танце. Когда гид спросил нас, есть ли вопросы, какой-то мужчина спросил, сколько лет было кролику, и гид ответил, что его поймали сто шесть лет назад, но за это время он не демонстрировал никаких признаков старения, так что считалось, будто он вообще не стареет. Ребенок в переднем ряду спросил, откуда известно, что это Последний Кролик, и гид ответил, что с тех пор никто никогда не видел другого кролика, потому сочли, что это последний.
– А что, если Где-то-там, – сказал я в воцарившейся задумчивой тишине, – может, на другом острове, за морем могут быть другие кролики?
Все уставились на меня.
– Где-то-там? – спросил гид.
– Да, – ответил я, – где-то не здесь.
– Есть только здесь, – укоризненно произнесла женщина рядом со мной. – Так говорит Наш Манселл.
– Только ленивые мечтатели забивают себе голову такой пустой ерундой, – вклинился кто-то еще, и мать того ребенка прикрыла ему уши на случай, если я еще что-нибудь скажу.
– Вам лучше уйти, – сказал гид.
Потом я пошел в Цветной Сад и обошел клумбы в совершенстве окрашенных цветов. Обещание полной колоризации никогда не казалось таким пустым; скорее оно виделось мне системой контроля посредством мечты, чем по сути оно и было. Я сел на лавочку, мгновение смотрел на зеленую траву, затем поднял взгляд наверх, где высоко кружили два лебедя, но скорее над местом Ярмарки. Я посмотрел на свой все еще заклеенный пластырем палец.