Он окинул взглядом Пустопорожнюю комнату, но ответил господин Синий.
– Все скидываются, – сказал он. – И тебя попросят сделать взнос. Братство поддерживает своих.
Неофициальная программа
Команды на Ярмарке делились на Красных, Зеленых, Желтых и Синих. Каким бы ни был твой личный оттенок, ты выступал за цвет твоего Сектора. Кое-кто сделал подсчет, и оказалось, что Серые и бывшие Серые составляли почти две трети победителей. Если бы Гран-при базировался только на личной аффилиации, Серые выходили бы полными победителями семь раз из каждых десяти лет.
Когда я в конце концов вышел из Пустопорожней комнаты, я сказал Томмо, что не хочу с ним разговаривать, а он сказал, что все в порядке, но первая моя клиентка назначена сегодня на 9 вечера, прямо перед выключением света. Она остановилась в отеле, так что все будет быстро и легко. Она придет ко мне в номер.
– Я мог бы записать к тебе сегодня троих, – добавил он, – так что я полностью на твоей стороне.
– А то. Ты придумал альтернативный план, чтобы добыть пять тысяч баллов на ставку?
– Погоди – ты серьезно не хочешь этого делать? Я-то подумал, что Эдди просто играет в паиньку.
– Я никогда не был так серьезен. Если ты не отменишь мою встречу в девять, я просто не явлюсь – скажешь, что со мной произошел несчастный случай в двери-вертушке.
– Ты не посмеешь.
– Не посмею?
Он прищурился и уставился на меня.
– Может, все-таки посмеешь. Но что мы скажем Виолетте? Она требует от меня ежедневный финотчет.
– Да что хочешь, то и скажи. Просто отмени встречу.
– Не могу. Я уже взял деньги, и клиентка отцветовалась на овуляцию. Ты же не хочешь, чтобы она предприняла все эти хлопоты и вошла в охоту просто так? Все улажено, Эдди, сейчас отступать некуда.
Я злобно глянул на него, затем вышел из отеля и зашагал по улице к центральной почте и телеграфу. Томмо, что было весьма разумно с его стороны, решил не ходить за мной. У меня оставалось еще шесть часов, чтобы придумать, как бы отвертеться – или решить просто не явиться.
Я вошел в здание почты.
– Эдвард Бурый, – обратился я к одному из работников, назвавшись прежним именем, чтобы упростить дело, – есть что-нибудь для меня?
– Ваш почтовый код?
– RG6 7GD.
Почтовый работник просмотрел документы и сказал, что для меня ничего. Я сказал, что хотел бы отослать телеграмму, так что быстро нацарапал на бланке сообщение. Почтовик посчитал слова и потребовал два балла. Сообщение гласило:
ДОРОГОЙ ПАПА ПРИБЫЛ В ГРАНАТ НОРМАЛЬНО ВИОЛЕТТА НАСТОЯЛА НА ОПЛАЧЕННЫХ АПАРТАМЕНТАХ ПИТАНИЕМ ЗЕЛЕНОМ ДРАКОНЕ ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ГОРОДСКИМ ФИНАНСАМ СООБЩАЙ ПРОИСШЕСТВИЯХ ДОМА НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ ЭДВАРД
Он догадается, что происходит, и если он знает меня, поймет, что я не хочу этого. Чайная и туристический центр Плохо Нарисованной Карты находились напротив почты, и там я нашел ожидавшую меня Джейн. Она носила красный кружок вместо зеленого, что было немыслимо тяжелым правонарушением, но нам было уже все равно. Мы поцеловались у всех на глазах и отправились на Ярмарку.
Мы прошли по Болотной улице, мимо цветового магазина, шорных и ремонтных мастерских, затем вышли через Северные ворота. Хотя Ярмарка не охватывалась Правилами и по сути управлялась сама собой на основе нашего врожденного чувства послушания, она все равно должна была оставаться вне пределов юрисдикции префектов, так что всегда проходила за внешними маркерами.
– Как дела? – спросил я. – Еще не видела вживую Бешеную Суку Можжевелли?
– Встречусь с ней позже, на первой тренировке.
Джейн описала все, что произошло с момента прибытия, а произошло немного – по большей части команды знакомились с объектами и занимались предварительным осмотром оборудования после транспортировки. Они еще не были на треке, и она сказала, что если у меня нет дел, то я могу пойти посмотреть первую тренировку.
Мы прошли мимо яблоневого сада с одной стороны и поля кормовой кукурузы с другой, затем сняли наши кружки и сунули их в карман, как только вышли за громадные ворота, встроенные в заросли цеплючей ежевики, обозначавшей внешнюю границу. Состязающиеся должны были носить верхнюю одежду в цветах команды общезримого оттенка, чтобы все их узнавали, но не должны были демонстрировать индивидуальной хроматической аффилиации. Здесь ты выступал только за свой Сектор.
– Итак, – сказала она, – что ты здесь делаешь и в чем состоит великий план Виолетты и Томмо?
– Ох, да ничего великого, – ответил я, подумав, что, наверное, с Радужной Комнатой я должен был решить дело сам, на случай если от первого свидания нынче вечером отвертеться действительно не удастся, – просто Томмо хочет использовать мои связи, чтобы сбыть эти его голые картинки и попытаться привлечь кого-нибудь в качестве модели.
Она склонила голову набок и уставилась на меня:
– А при чем тут Виолетта?
– Им надо, ну, сорвать быстрых денег, чтобы поставить на твою гонку.
– И они смогут столько наварить?
– Видимо.
Яблоневый сад закончился, и мы оказались на краю территории Ярмарки, на арене, охватывающей ипподром Граната, игровые поля и дорожку велодрома. Все велосипедисты проверяли свои машины на перпетулите, чтобы чувствовать поверхность, машины и друг друга. Наш велодром в Восточном Кармине был практически идеально ровным, но Гранатский пострадал от перпетулитного некроза, в результате которого появилось несколько уродливых бугров, задиров, волнообразностей и впадин – особенно на выходе из третьего поворота, где нужно быть уверенным, что твоя скорость достаточно велика, чтобы на вираже не угодить в яму.
– И на какую ставку метит Томмо? – спросила Джейн.
– Он думает поставить двадцать к одному на твою победу, но мы не узнаем ставки точно, пока люди не увидят, как ты гоняешь. На пять тысяч баллов потенциальный выигрыш составит – минутку, я тут где-то на бумажке записал – вот, шестьдесят тысяч баллов.
Она присвистнула.
– Этого хватит на большой цветовой всплеск в городе, и Виолетта прославится как Главный префект, который это сделал. А Томмо правда уверен, что сделает пять тысяч на нескольких десятках голых фоток? Этого парня надо бить сильно и часто.
– Так его и лупили. Никакого видимого эффекта.
Пока мы смотрели, велосипедист на велодроме попытался пройти поврежденный участок на полной скорости, но большое переднее колесо погнулось от удара, и всадник вылетел, приземлившись прямо на физиономию, и потерял сознание. Небольшая толпа, собравшаяся посмотреть тренировки, зашепталась, и хотя никто не хотел видеть серьезных травм на велодроме, это было делом обычным и добавляло ажиотажа.
– Хорошо, что это не наш, – сказал кто-то, пока стонущего гонщика укладывали на тележку, чтобы отвезти к Цветоподборщику для неотложной помощи.
Мы пошли прочь от велодрома к месту, где жили остальные соревнующиеся. Гранат пять лет не принимал Ярмарки, так что ограда из бирючины обильно разрослась – в самый раз для скоростной стрижки кустов. Мы уже увидели госпожу Сирениа и Софи, которые рассматривали отведенные им кусты, чтобы прикинуть, какую им можно придать форму и получится ли выстричь восхитительные «карнизы» или «пустоты», которые всегда нравились судьям.
Остальные соревнования – полевые и на треке, гонка на моноциклах, городской велофристайл, хоккейбол, кричалки, музыкальные конкурсы – проводились в гигантском крытом павильоне, где также проходили состязания по смешению цветов. Там мы обнаружили Банти, которая полировала свою субконтртубу среди моря остальных гигантских инструментов и, похоже, не видела ни нас, ничего другого.
Дальше разместились торговцы, скупавшие и продававшие интересные предметы: что-то легально, но большинство нет. Люди приходили сюда с чемоданами, чтобы товары можно было проносить без осуждающего взгляда Желтых.
Первый торговец, на которого мы наткнулись, продавал цеплючую ежевику в горшках и ятевео-бонсай, а дальше на столах лежала старая техника – сотни мобильных телефонов, калькуляторов и дисков с желобками. Также там были книги, периодика, одноразовая бумажная продукция и всякие предметы на цветолом. Дальше шел прилавок с леталками и таксонометрический дилер, который с радостью дал мне балл за замеченного мной зебренка. Дальше торговали штрихкодами, а рядом с торговцем стояла женщина, продававшая Вечнодвижи и светилки, и все это либо светилось, либо тихо жужжало. За ними продавались детали одного из двенадцати известных существ искусственного происхождения. В центре стояла голова Железного Дровосека, которая, судя по надписи, «дает ответы на простейшие арифметические задачки, моргая».
– За функционирующие детали Железных Дровосеков плата наличными, – сказал торговец, увидев нашу заинтересованность, – балл за пять фунтов лома, десять за фунт функционирующего. Кстати, – добавил он, – могу и купить, если у вас есть деталь на продажу, слишком большая для вашего чемодана.
– Как думаете, зачем они были нужны? – спросила Джейн.
– Непонятно, – ответил торговец. – Я знаю три типа, самый большой может вмещать человека и усиливать его десятикратно, так что, наверное, это просто для тяжелой работы. Два других типа не нуждаются в человеке и могли быть разработаны для боя.
– Боя с кем? – спросил я.
– Не знаю, – ответил он. – Например, с большими животными типа ринозавров, только, может, еще больше.
– Думаю, они сражались с людьми, – предположила Джейн.
– Зачем Железному Дровосеку сражаться с людьми? – не понял торговец.
– Люди использовали их для сражения с другими людьми, – сказала она после вспышки озарения. И как только она это произнесла, все стало совершенно очевидным. Эти гусеничные машины, сторожевые вышки, летающие машины, мелочи, что взрываются, когда их бросают в мусоросжигатель, эти закопанные жестяные банки, что убивают.