— Кто ты и как попал сюда? — с удивлением спросил его художник.
— Я — твой сон, — смеясь отвечал ему старик, развертывая перед ним план того дивного создания искусства, что видел он перед тем во сне.
Задрожал художник и протянул к нему руку.
— Отдай, отдай мне его и проси за него чего хочешь!
— Возьми, но в награду за него отдай мне всего лишь безделицу: твою душу и жизнь того, кто первый войдет в храм, — сказал дьявол, потому что это был он.
Побледнел художник и сначала отказал искусителю. Но план был перед ним, и после долгой борьбы враг восторжествовал, и договор был заключен.
Прошло несколько лет, и дивное создание искусства — Кёльнский собор — уже возвышалось над городом.
Бледный и мрачный, художник проводил все время на постройке и рассеянно слушал все похвалы, холодно принимал он и все почести: тайное горе и тайный ужас грызли его и не давали ему ни минуты покоя. Собор был почти окончен вчерне, недоставало только его верхних башен, и архиепископ потребовал, чтобы приступили к отделке хотя бы части внутренности храма.
За неделю до окончания этой работы решил художник открыть свою душу уважаемому пастырю.
— Я буду молиться за тебя, сын мой, и Господь услышит молитву мою, и простит твой великий грех, и уничтожит власть дьявола над тобою, — сказал ему архиепископ, выслушавши его. — Что же касается до жизни первого, который войдет в храм, то пока он не освящен, мы пустим волка, взятого живьем моими охотниками.
В день назначенный для освящения храма множество народа собралось перед собором, но двери его были заперты, и стража охраняла их: по строгому приказанию архиепископа никто не мог войти в храм. Но вот в толпе произошло движение: «волк, волк», — пронеслось в ней и все со страхом расступились: действительно, бежал волк, которого с криком гнали охотники. Бежал волк прямо к храму и в ту минуту, как он добежал до него, двери собора распахнулись, обезумевший от страха волк кинулся прямо туда и там упал мертвый: стрела дьявола поразила первого, вошедшего в Кёльнский собор, хотя первым и был лишь волк!
В ту же ночь явился дьявол к художнику, но не посмел подойти близко: на художнике был крест, надетый на него архиепископом и заключавший в себе частицы св. мощей.
— Ты победил! — сказал дьявол, — но собор, план которого ты украл у меня, никогда не будет окончен; сам ты будешь забыт людьми, и имя строителя Кёльнского собора останется неизвестным.
С этими словами дьявол исчез.
Не поверил художник дьяволу: как может быть забыто имя строителя такого великого произведения искусства, — думалось ему, — и как может не быть окончен такой памятник!
Но вскоре начались разногласия между архиепископом и горожанами Кёльна, и работы по постройке собора были прерваны. Художник был убит упавшей на него базальтовой колонной, над которой работал.
Не раз принимались с тех пор достраивать собор, но всегда тщетно: план его исчез бесследно, и никто не мог воссоздать недостававших частей; тщетно также ученые Германии искали и ищут в архивах имя строителя Кёльнского собора: они его не находят.
Драхенфельс
Скала Драхенфельс получила свое имя от страшного дракона, жившего некогда в первобытные времена в пещере этого утеса. Все вокруг Драхенфельса обращено было в пустыню: ни травки, ни деревца не росло вблизи жилища чудовища; не распускался здесь ни один цветок, не ютилось ни одно животное: все живое убегало далеко за пределы царства дракона.
Но за пределами этого царства все оставалось по-прежнему: деревья зеленели; трава одевала землю, цветы цвели; животные и люди рождались и умирали, дружились и враждовали, и Божий мир был столь же прекрасен, и солнце так же светило, как и в первое время сотворения его Господом Богом.
Одни только люди портили красоту Божьего мира своею злобою и враждой. Так, два соседних с Драхенфельсом германских племени, забыв, что все люди — братья, напали друг на друга. Одно племя захватило у другого множество рабов, скота и всякого добра и оружия. Между прочей добычей захватили они и девушку необыкновенной красоты; звали ее Одой.
Любил ее Отфрид, храбрый сын вождя победителей, и просил отдать ее ему. Но Ода, хотя и рабыня, всюду славилась своею добродетелью и красотою, и при дележе добычи каждому воину хотелось получить ее в свою часть. Поднялся шум, крик, зазвенело оружие, и пришлось, наконец, обратиться к жрице богини ночи, чтобы рассудила она их.
— Если красота этой рабыни такова, — сказала жрица, — что она способна поселить вражду и смуту между братьями, — отдать ее дракону!
— Отдать, отдать дракону! — закричал народ, услыхав решение жрицы.
Рассердился Отфрид и, став рядом с Одой, гневно сказал:
— Кто подойдет к девушке, чтобы вести ее к дракону, погибнет от моего меча!
— Отойди отсюда, Отфрид! — перебила его девушка, — вынувший меч от меча и погибнет. Не боюсь я дракона!
Печально склонив голову, отошел Отфрид, а Ода стала впереди стражи, что должна была вести ее к дракону, и смело и гордо пошла к Драхенфельсу. Весь народ шел за ней в гробовом молчании. Повернули они, наконец, к пещере дракона, и все остановились; но не оглядываясь шла Ода вперед. Все было тихо и мертво вокруг жилища чудовища — ни деревца, ни цветка, ни травы не видела Ода на своем пути, а все-таки смело шла вперед.
Выполз дракон из своей пещеры, и жадностью заблистали его глаза при виде добычи. Ода остановилась, не сводя с него глаз. Медленно, ползком приближался к ней дракон, и он был уже совсем близко, готовился уже броситься на нее, как сам упал мертвый у ног девушки, пораженный вдруг блеснувшим в воздухе мечом. Оглянулась Ода — перед нею стоял Отфрид.
Раздался восторженный крик: то весь народ, как один человек, приветствовал Отфрида и Оду, и сама жрица богини ночи соединила их руки.
— Откуда взяла ты мужество и силу идти навстречу дракону? — спросил Оду Отфрид, — самые смелые воины дрожали перед чудовищем, и я сам решился поднять на него меч только лишь ради тебя!
Девушка достала крест, спрятанный у нее на груди, и показала его Отфриду:
— Вот тот талисман, что делает слабого сильным, робкого — храбрым, злого — добрым.
И после горячей благодарственной молитвы за свое спасение Ода стала говорить об истинном Боге, о Спасителе, пострадавшем за грехи мира, и уверовал Отфрид в Бога Живого, создавшего мир, а вместе с ним уверовал и весь бывший тут народ.
Крестился Отфрид и решился вместе с Одой идти проповедовать слово Божие своим братьям-язычникам.
Прошел год, другой, третий: все германские племена одно за другим принимали христианство — и было это дело Отфрида и Оды: всюду ходили они рука об руку, говоря о Спасителе, пострадавшем за грехи мира, проповедуя мир и любовь!
Среди самых диких племен бесстрашно говорил Отфрид о вере, любви и надежде и, поднимая крест, восклицал:
— Смотрите, вот он делает слабого сильным, робкого — храбрым и злого — добрым!
В Шварцвальде Отфрид и Ода были убиты жрецами богини ночи. Убили они Отфрида и Оду, но не могли убить вместе с ними их дела.
И до сих пор высится Драхенфельс над Рейном; на нем красуется замок, но был он построен не Отфридом и не Одой: они не имели земного жилища!
Замок Шванау
На высокой пологой горе над Рейном издавна возвышался замок Шванау, названный так по имени луга, на котором он был построен: старые люди рассказывали, что на этом лугу водилось множество лебедей, но что, когда пришел железный рыцарь и выстроил здесь свой замок, лебеди исчезли бесследно, оставя только название лугу. Владетели замка Шванау (т. е. лебяжий луг) приняли имя своего замка.
Исстари враждовали бароны Шванау с жителями соседнего города Страсбурга. Враждовали они сто лет, враждовали двести лет, перебралась ссора их и на третье столетие — вот какая была старая карга эта вражда горожан города Страсбурга с владетелями замка Шванау.
В первое столетие были сильны рыцари замка, а слабы были горожане города Страсбурга. Замок Шванау стоял гордым победителем на своем Лебяжьем лугу: развевались знамена, трубили герольды, красовались гордые рыцари и прекрасные дамы.
Во второе столетие стоял переменчивый апрель месяц для жителей Страсбурга и владетелей Лебяжьего луга: то горожане одолевали рыцарей, и тогда звонили колокола в городских церквах, развевались разноцветные значки цехов, на площадях толпился народ, мимы прыгали в своих полосатых платьях и черных масках, представляя рыцарские нравы и обычаи.
То опять торжествовал замок Шванау. На Лебяжьем лугу бились рыцари на турнирах и пировали в замке с утра до ночи.
Но мрачно было третье столетие для владетелей замка: не развевались на замке знамена, не трубили герольды, не красовались гордые рыцари и прекрасные дамы.
Печально и одиноко проводил время последний потомок баронов Шванау. Был он храбр и отважен, но был он очень горд. Друзья и соседи говорили ему:
— Надо покончить тебе вражду вашего рода со Страсбургом: город очень богат, может он содержать столько войска, сколько захочет, и не справиться тебе с ним!
Презрительно улыбался Вальтер Шванау и отвечал друзьям:
— Никогда еще торгаши не побеждали рыцарей!
Время шло, и вот страсбургцы решились покончить постоянную войну с замком Шванау, разрушив его до основания: призвали они швейцарские отряды и вся дорога от Базеля до Страсбурга была покрыта этим наемным войском.
Узнали об этом друзья Вальтера Шванау и прислали к нему гонцов:
— Идет на тебя огромное войско — мы придем помочь тебе против него.
— Нет, — отвечал Вальтер, — не подобает мне созывать союзников против купцов Страсбурга — мне, бившемуся со своею храброй дружиной против несметного мусульманского войска в святой Палестине.
Осадило городское войско замок Шванау: окружило его с суши и с Рейна. Отважен был Вальтер, храбро билась его дружина, но что поделаешь, когда наступит голод? В замке съеден был уже весь запас хлеба и мяса, выпито все вино и пиво, а городское войско стояло вокруг замка и не пропускало ни конного, ни пешего. Стала роптать дружина. Скрепя сердце, выслал Вальтер двух своих лучших рыцарей для переговоров с городским войском. С позором прогнали страсбургцы посланных, вымазали грязью вооружение почтенных рыцарей.