Шайка его разбежалась в ужасе. Рассказывали потом, что какой-то лучезарный крылатый рыцарь на белом коне поразил Ротенштейна, а совсем не воины, бывшие в лесной засаде.
В следующую же ночь ровно в полночь были разбужены жители окрестностей Красного замка ужасными криками; доносились они со стороны опустевшего замка: страшное привидение в образе рыцаря на черном коне низко пролетало над землей, а за ним с криком и воплем неслись все адские духи.
Так летало привидение над замком Ротенштейн вплоть до зари. Жители Оденвальда зовут это видение диким охотником.
И до сих пор еще иногда появляется он над замком. Заслыша сопровождающие его крики и вопли, окрестные жители прячутся и крепко-накрепко запираются в своих домах. Появляется дикий охотник в Иванову ночь, и человеку, увидавшему его в эту ночь, грозит скорая смерть. Иногда появляется это привидение и в другие ночи; особенно часто летает оно перед какой-нибудь бедой.
Так говорят, по крайней мере, в Оденвальде!
Род Ротенштейнов угас вместе с Иваном, а замок его оставался всегда необитаемым и теперь представляет собою одни только развалины. Густой лес разросся вокруг него, и привольно носиться там дикому охотнику. Так говорят все жители Оденвальда — малые и старые, всегда охотно расскажут они вам о диком охотнике — о злом Иване фон Ротенштейне и о поразившей его Божьей каре, только бы хватило у вас терпенья их выслушать!
Вальпургиева ночь
Около одной из последних железнодорожных станций близ Вормса полотно дороги перерезает на две части великолепный старинный парк. Разделенный таким образом парк этот теперь составляет два различных имения. В старинные же времена принадлежал он дворцу Вампольдер и окружал этот до сих пор еще сохранившийся памятник. Впрочем, Вампольдер не носит теперь отпечатка старины. Он перестроен заново в новом, буржуазно-безвкусном, аляповато-пестром стиле и принадлежит городу Вормсу.
В те же времена, о которых идет речь, в нем доживал свои дни последний владетель его, когда-то могущественный барон; теперь же был он разорившийся хмурый суровый старик. Он продал свой дворец городу Вормсу, выговорив себе право жить в нем до своей смерти, чтобы лечь на кладбище Вампольдера рядом со всеми своими предками и потомками: всех пережил старый барон — оставалась у него одна только внучка. Вероятно, никто и не заглядывал бы в тенистые аллеи парка и в роскошные залы Вампольдера, если бы не внучка барона, которая была так хороша, так умела ладить с людьми, что целые дни в комнатах дворца толпились гости; в обширных конюшнях не хватало место для коней приезжающих; а в нижних залах всегда бывало тесно от оруженосцев и пажей гостивших во дворце рыцарей.
Очень хотелось старому барону поскорее пристроить свою баловницу. Но она улыбалась каждому знатному рыцарю, каждому богатому горожанину, за которых желал выдать ее дед, но когда дело доходило до сватовства, она неизменно посылала уверенному уже в победе жениху надломленную стрелу, что означало на условном языке красавицы:
— Ваша стрела сломалась о мой щит, а в меня не попала!
После каждой такой изломанной стрелы хмурился старый барон, а внучка его улыбалась еще пленительнее и была еще краше.
Так шло время, и старый барон все еще не находил жениха для своей баловницы. Но вот приехал в Вампольдер младший сын маркграфини Магдебургской, приехал он ненадолго и без малейшего желания вступать в родство с обедневшим стариком. Но такова уже сила красоты — остался молодой рыцарь в Вампольдере, и гонец привез гордой Маркграфине весть, что сын ее не берет себе в жены ни принцессы царской крови, ни внучки императора, как того желала гордая женщина, а берет внучку старого хмурого барона из Вампольдера.
Красавица не послала рыцарю надломленной стрелы, а прислала ему золотой ключ — ключ от ее собственного сердца.
Поцеловал рыцарь присланный ему ключ, повесил его себе на шею на одной цепи с амулетом от пуль и послал своего пажа к маркграфине. Рассердилась было старая и гордая мать рыцаря, но паж так убедительно говорил в защиту своего господина, так был юн и красив, что наконец маркграфиня улыбнулась и сказала:
— Ну хорошо, пускай сын мой женится на ком хочет, но ты должен оставаться в моей свите; со мною поедешь ты на свадьбу своего господина, а благословение пошлю я ему через нашего придворного аббата.
Приближался наконец и день свадьбы. Радовался барон, что скоро можно будет ему отдохнуть от пиров, турниров и забав всякого рода, которыми гремел Вампольдер благодаря капризам красавицы. Все было уже готово — ждали только старую маркграфиню, задержанную на пути осенними бурями.
Но вот в один вечер, когда буря как будто еще злее выла вокруг замка, еще громче стучала в его окна и еще несноснее скрипели все флюгера на его башнях, молодой рыцарь, прислушиваясь к этому стону и реву, сказал, смеясь:
— Надо бы сходить на Брокен и попросить его обитательниц, красавиц ведьм, до нашей свадьбы не справлять своего шабаша, а то, пожалуй, маркграфине не доехать до Вампольдера, и нам не дождаться нашего счастья!
— Да, надо бы сходить на Брокен, — засмеялась невеста рыцаря, — да жаль, что до Брокена так далеко, что не дойти туда, а то ведь сегодня там очень интересно — сегодня как раз Вальпургиева ночь!
— Не говори глупостей! — побледнев, вмешался старый барон. — Только безумец может сегодня пожелать сходить не только на Брокен, но даже и на Каменную Скалу, что нависла над Рейном за нашим парком!
— Ну уж на Каменную-то Скалу я могу сходить и одна, — отвечала девушка, — бывала я не раз на ней и одна-одинешенька в лунные ночи и даже в бурю, подобную сегодняшней, — бегала я туда, когда хотела поддразнить какого-нибудь трусливого обожателя из горожан Вормса, и никогда не видала ни одной ведьмы.
— Только никогда не бывала ты там в Вальпургиеву ночь! — заметил барон.
Поспорили молодые люди со стариком, но настоял он на своем, не пустил он девушку на Каменную Скалу.
— Когда выйдешь замуж, можешь делать всякие глупости, а теперь ты пока находишься в моей власти, и я не согласен на такой безумный поступок, — твердо сказал барон.
— Ну, придется тебе идти без меня, — обратилась девушка к своему жениху.
— Да, я непременно пойду сегодня на Каменную Скалу, а в будущую Вальпургиеву ночь постараюсь попасть и на Брокен, — сказал рыцарь.
— Не ходите на Каменную Скалу, — горячо возразил старик, — не ходите, не искушайте судьбы!
— Нет, он пойдет, и завтра расскажет нам все, что видел, — вскричала легкомысленная девушка.
— Я пойду с рыцарем, — заявил маленький паж невесты, — ведьмы не трогают детей, у которых висит на груди крест; я понесу и оружие!
— Пойдем, милый мальчик, — засмеялся юноша, — по мы пойдем без оружия: не может рыцарь поднять меча на женщину, а ведьмы — те же дамы!
И пошли они, взявшись за руки и напевая любовную песню; пошли... но рыцарь так и не вернулся с Каменной Скалы.
Что же случилось?
На другое утро приполз паж, бледный, истекающий кровью; он долго не мог говорить и только с ужасом показывал на гору, на Рейн, на небо. Наконец, после долгих усилий и с большими промежутками, рассказал он следующее:
— Шли мы с рыцарем до Каменной Скалы, смеясь и болтая; рыцарь пел мне разные песни и старался перекричать бурю. Идти нам было очень трудно, ветер так и ломил с ног, я даже упал два раза. Дорогой мы заметили, что огромное множество летучих мышей и сов летело в ту же сторону, в которую и мы шли; они то и дело задевали нас по лицу, путались в моих волосах и рыцарь, смеясь, говорил: «Это ведьмы летят на шабаш!»
Взойдя на Скалу, мы остановились в удивлении — весь берег Рейна был освещен какими-то зелеными огнями, а рыбачьи снасти и лодки усыпаны светляками да гнилушками. Перед нами на самой Скале был накрыт огромный стол; вокруг него в воздухе летали и кружились пылавшие факелы и в таком множестве, что было светло, как днем; на столе стояли разные кушанья в золотых и серебряных блюдах, а вино искрилось в граненых кувшинах. За столом сидели разодетые красавицы и при нашем виде захлопали в ладоши и запрыгали. Я весь дрожал и творил молитву, а рыцарь осматривался с удивлением, но, кажется, совсем не боялся. Одна из красавиц встала, взяла его за руку и подвела к столу. Господин мой стал весело разговаривать с ней и, взяв со стола яблоко, бросил его мне. Я поймал яблоко, но не ел его и, не спуская глаз, смотрел на рыцаря и дрожал. На меня никто не обращал никакого внимания. Вдруг стол со всеми кушаньями поднялся на воздух и исчез в облаках, факелы погасли, красивые нарядные дамы обратились в страшных старых старух; схватили они моего господина, кто за руку, кто за ногу, и как ни отбивался он, поднялись с ним на воздух вслед за столом; когда они пролетали надо мной, хотел я поймать за ногу господина, но вместо него поймал ведьму, которая так взбила меня, что я едва-едва сполз с горы.
И правда, мальчик весь был в синяках и ранах и умер на третий день.
Внучка старого барона, узнав о гибели своего жениха, лишилась рассудка. Говорят, до сих пор бегает она по парку, окружающему дворец Вампольдер; встречали ее и в Вормсе — бежит она и печальным голосом зовет своего милого. В бурные осенние ночи, по словам рыбаков, из глубины Рейна отвечает ей какой-то голос, бросается она тогда в реку, но волны сейчас же выносят ее на берег: не суждено ей успокоиться вместе с рыцарем — прокляла ее маркграфиня за ее легкомыслие.
Дворец Вампольдер давно перешел во владения Вормса; никто не запомнил, когда умер старый барон, и никто не знает, где похоронили его.
Белый цветок счастья
В прекрасной долине Аары до сих пор сохранились развалины замка; все они заросли плющом и виноградом, и совсем изгладились тут следы прошлой человеческой жизни. Зовут окрестные жители эти развалины старым замком «Alten Ahr» и говорят, что больше трехсот лет прошло с тех пор, как жили тут владетели его — бароны Альтен Аар.