— Отец! сюда, сюда! измена, предательство!
Она стояла тут, около них и никем не замеченная в темноте, слышала все, что говорил Блондель со своими воинами. Бросился трувер к девушке, чтобы удержать ее, но она убежала, призывая на помощь. Но кого могла призвать девушка?
Через минуту рыцари, оставшиеся в замке, были связаны, ключи отобраны, и Блондель в башне пленника обнимал своего короля.
— Бежим, государь, скорей, скорей! — кричали окружавшие Ричарда рыцари.
— Вряд ли удастся бежать вашему королю! — сказал, входя в башню, владетель замка, — дочь моя сама звонит в большой призывной колокол.
— Поздно! — вскричала девушка, вбегая в башню, — враги и изменники сломали все подъемные мосты, а потаенная дверь охраняется сильным отрядом, да никто из наших о ней и не знает.
Бросилась она на шею своему отцу и призналась ему во всем.
— Я дала труверу ключ от потаенной двери в стене замка, чтобы мог он приходить петь свои чудные песни. Но он думал только о своем предательстве!
Сурово посмотрел на свою дочь гордый рыцарь и отвернулся.
Блондель же подошел к девушке и сказал ей:
— Я пришел сюда, чтобы освободить моего короля и повелителя, но увидав, полюбил тебя на всю жизнь. Позволь мне вернуться через месяц — мы обвенчаемся, и я увезу тебя в мою прекрасную зеленую Англию.
— Нет, никогда не стану я женой изменника, — отвечала девушка и, ни на кого не взглянув, вышла из башни.
Через час все затихло в замке. Ричард «Львиное Сердце» был свободен!
Много лет прошло с того дня. Но не забыл Блондель любимой девушки и вернулся-таки, наконец, в Трифельс.
Опять ехал он долиною Гарца, но теперь не была она покрыта цветами, а казалась серой и мрачной: не горячее лето стояло теперь, как в то время, а глубокая осень.
— Вот здесь пел пастух! — сказал себе Блондель, — тут начинается самое большое счастье и самое великое горе моей жизни. — Сошел он с коня и задумался... Мимо него гнала девушка стадо и пела песню, которую когда-то пел Ричард в башне Трифельса. Блондель стал вторить ей, и слезы потекли из его потухавших глаз.
Дальше ехал Блондель, и каждый шаг напоминал ему прошлое. Вот и старая гостиница, стоит она на прежнем месте, и тот же белый кабан красуется на ее двери. Вышел к нему хозяин; узнал в нем Блондель бывшего пастушка: золото рыцаря упало на добрую почву. Но не узнал его бывший пастушок, да и не старался Блондель об этом. Он попросил, чтобы дали ему лучшую комнату, и очутился опять в той, где столько передумал и перестрадал... Всю ночь не спал старый трувер, как и в ту давнюю ночь, первую, которую провел он в этой комнате.
На другой день он спросил о старом владетеле замка.
— О, он давно умер, — отвечал ему хозяин гостиницы, — он недолго пережил бегство английского короля, вверенного императором его охране; дочь же его постриглась в монастыре Эберштейн, недалеко от Бадена. Она, говорят, еще жива, но никто не видит ее: она совсем отреклась от мира.
Блондель посетил и замок Трифельс. Там готовился какой-то пир или большой турнир. Новый владетель замка принял его вежливо, но он не знал его и не интересовался старым незнакомым рыцарем. Обошел Блондель замок, поднялся и на башню Ричарда, побродил и по замковому саду и вышел из Трифельса никем не замеченный.
Прошлое здесь было дорого только старому труверу.
Фридрих и Гелла
В цветущей долине Кинцига, в то давнее время, когда ничего здесь не было, кроме маленькой фермы, в чистеньком домике ее часто подолгу гостил совсем еще юношей принц Фридрих Гогенштауфен. Гостил он у старого слуги своего отца и целые часы проводил с дочерью хозяина фермы, прекрасной Геллой. Сидел он с ней под густым каштаном, погруженный в великие планы: он мечтал прославиться, стать знаменитым рыцарем и освободить гроб Господень из рук неверных, а потом вернуться к Гелле и жениться на ней.
Гелла подсмеивалась над Фридрихом и не верила, чтобы после стольких подвигов не перестал он еще думать о ней. Но искренно любил Фридрих молодую девушку и твердо надеялся, что когда-нибудь все это сбудется, а пока проводил он время в цветущей долине Кинцига, и маленькое, гордое сердце его часто билось от нетерпения в ожидании исполнения его великой детской мечты — освобождения гроба Господня из рук неверных.
Наконец минуло Фридриху двадцать лет, а Гелле семнадцать, и сказал себе юноша, что наступила пора действовать, и решил он прежде всего жениться на Гелле, так велика была его любовь к ней, а потом уж ехать на подвиги.
— Вот и весна, — сказал он ей, — пора нам обвенчаться, моя дорогая, а потом поеду я на славный подвиг в Палестину.
— Нет, мой друг, — отвечала ему Гелла, — сперва поезжай ты на славные подвиги, а потом уже думай о женитьбе. Но не меня должен ты выбрать: пастушка не может быть достойной супругой Гогенштауфена!
Уехал Фридрих с надеждой победить со временем гордое сердце Геллы, а Гелла целые дни и ночи молилась Мадонне о счастье своего милого Фридриха.
Вернулся рыцарь в цветущую долину Кинцига, вернулся через несколько лет: все так же любил он Геллу, так же мечтал увезти ее навсегда в свой родовой замок.
Бросилась к нему Гелла, забыв все на свете, но когда он сказал ей, что приехал за нею, покачала головой девушка и твердо отвечала:
— Если бы и была я так малодушна, то отец мой не потерпел бы, чтобы Гогенштауфен унизился до брака с пастушкой.
— Что нам отцы наши и матери? — нетерпеливо возражал рыцарь, — мы любим друг друга, милая Гелла, и на днях будет наша свадьба!
— Нет, не бывать нашей свадьбе, — отвечала ему твердо девушка. — Пастушка не может быть достойной супругой Гогенштауфена.
Как ни убеждал ее Фридрих, осталась она непоколебима. Между тем собирался новый крестовый поход, и не мог Фридрих медлить в цветущей долине Кинцига.
— Если Господь сохранит меня в Палестине, и я вернусь невредимо домой, будешь ты, Гелла, моею женою, клянусь в том Святою Мадонной!
— Как будет Богу угодно! — отвечала ему Гелла, — не клянись, а лучше думай о том, что тебе предстоит теперь делать.
Снова уехал Фридрих в Палестину и на этот раз вернулся оттуда знаменитым Фридрихом Барбароссой. Вернулся, и прямо поехал он в цветущую долину Кинцига: все по-прежнему любил он Геллу, по-прежнему мечтал навсегда увезти ее в свой феодальный замок. Но в цветущей долине Кинцига не нашел он больше веселой фермы: за церковной оградой непробудным сном спал его верный слуга; не нашел он и Геллы: облеклась она в серую мантию монахини, и, взяв посох, пошла туда, где надеялась принести облегчение больным, раненым и умирающим. Пошла она в Палестину, и все шла по следам Фридриха и его побед, но никогда не встретились они на этом свете.
Искал Фридрих Геллу, искал ее целые годы, но не нашел ее, и остался ей верен на всю жизнь.
В память ее основал он в долине Кинцига город и назвал его Гелласгаузен; со временем имя это исказилось в Гелнгаузен, да и сам город, бывший когда-то могущественным, значительным и богатым, стал беден и мал и доживает свои последние дни: города также имеют свою судьбу!
Около Гелнгаузена и до сих пор еще сохранились остатки дворца Барбароссы. До смерти своей жил он в цветущей долине Кинцига, все поджидая, не вернется ли Гелла.
Давно угас знаменитый род Гогенштауфенов, и Фридрих Барбаросса давно уже принадлежит истории — она разбирает его хорошие и дурные деяния. Но простые люди забыли их, и в памяти их живет только любовь его к Гелле.
Все проходит, одна любовь остается.
Жрица Герты
Красавица Гетта, жрица богини Герты, жила в ее священной роще, на высоком холму, у самого берега Неккера. По рунам своим читала она судьбу людей и молилась за них, и все простые сердца находили у нее утешение и исцеление от своих страданий.
Она была так же хороша, как и дочери Валгаллы, но голубые глаза ее не светились отвагой, а были кротки, столь же кротки, как и ее сердце.
Слава о ее мудрости распространилась по всему Рейну и далеко за пределы его, и стали стекаться к ней толпы народа, чтобы узнать от нее свою судьбу и почерпнуть мудрость из ее рун.
Многие юноши возвращались с холма Герты, пораженные в сердце красотой ее жрицы. Но кто из смертных осмелился бы заговорить с ней о своей земной страсти?
Но вот раз в одну прекрасную летнюю ночь, когда вся земля отдыхала в немой тишине, а жрица Герты сидела на ступенях жертвенника, на котором горел небольшой огонь, вышел из лесу молодой воин. Не в первый раз уже видела его жрица.
— Ты обладаешь даром узнавать по рунам судьбу людей, — сказал он, останавливаясь перед девушкой. — Вот и я пришел узнать от тебя свою судьбу.
— Не время теперь читать руны! — сказала Гетта, поднимая глаза на воина, — дух прорицания покинул меня, и сама богиня отдыхает под густым дубом у ключа в своей священной роще! Приходи завтра!
Но воин не уходил; он стоял около девушки, не спуская с нее восторженного взора. Смотрела на него и жрица: не богиня Герта в ту минуту наполняла ее сердце.
— Хорошо, я приду завтра! — сказал он наконец, — нужно мне узнать свою судьбу не от жрицы богини Герты: хочу я знать, любить ли меня красавица Гетта.
С этими словами ушел храбрый воин, и всю ночь тосковала о нем жрица богини целомудрия.
На следующую ночь снова явился юноша — молча подошел он к Гетте, мощной рукой поднял он ее, и губы их слились в беззвучном, но страстном поцелуе.
— Герта накажет меня за то, что не сумела я сохранить ей моего сердца, — сказала Гетта.
— Зато Фрея благословит нас, — отвечал юноша, — завтра жрец ее соединит нас на всю жизнь!
— Но настанет ли это завтра? Жрица Герты должна поддерживать огонь на алтаре ее храма, а не на очаге своего мужа. Нет, Герта не простит нам! — говорила девушка.
А юноша страстно обнимал Гетту и только шептал: «Фрея за нас! Фрея за нас! Завтра Герта уступит свою чудную жрицу!»