Рекламная любовь — страница 30 из 47

Как здорово быть невестой! Хорошо, что свадьбу назначили на выходной — в садике пусто. Только свои: Алла Юрьевна и кое-кто из персонала. Алла Юрьевна будет посаженной матерью. В свидетельницы Маша пригласила Надю, ту самую, у которой встречалась с Антоном Владимировичем. А он так и не позвонил ей ни разу! Уже полгода прошло. Ну да что уж теперь…

— Маша, проснулась? — послышался голос повара Семеновны.

— Ага! — спуская ноги с топчана, откликнулась Маша.

Дверь отворилась, наполнив комнату умопомрачительным запахом настоящего кофе. Семеновна внесла поднос с кофейником. На тарелочке возвышались горкой пончики в сахарной пудре, на которые Семеновна была большой мастерицей.

— С добрым утром, невеста! Вот тебе и завтрак в постель. Желаю, чтобы муж твой так же тебя баловал!

— Спасибо, Семеновна! Пончики мои любимые! Вот здорово!

Маша принялась уплетать пышные, невесомые колечки, запивая вкуснейшим кофе со сливками.

— А помните, Семеновна, я только пришла сюда работать, как вы меня гоняли, ка-а-к гоняли! — болтая босыми ногами, смеялась Маша.

— Так правильно гоняла! — рассудительно отвечала Семеновна. — Гоняла, вот и прок из тебя вышел. И не стыдно в дом жениха отдать! Такую чистюлю дай бог каждому!

Заглянула Алла Юрьевна:

— Маруся, хватит кофейничать! Беги в душ, через час воду отключат.

Маша, прямо в ночнушке, побежала по пустым детсадовским комнатам в душевую. Там на вешалке-вишенке висели тончайшие ночная сорочка и пеньюар.

— Алла Юрьевна! — вскричала Маша. — Господи, прелесть какая!

— Это от меня. Я все же мать, хоть и посаженная.

Из душевой Маша вышла эдакой королевишной — в сорочке и пеньюаре.

Алла Юрьевна, и Семеновна, и Таня и Надя, которые уже тоже подошли — все они ахнули.

— Машка, какая же ты красавица! — воскликнули присутствующие.

Это было правдой! Маша и сама видела в стареньком зеркальце душевой, что невозможно хороша. Что светлая, прозрачная кожа, блестящие серо-зеленые глаза, русые, с рыжим отливом волосы — все вместе создает совершенно особый в своей прелести образ.

Таня принялась колдовать над ее ногами, затем руками, приговаривая как над ребенком:

— Вот какие у нас будут ноженьки. Вот какие у нас будут рученьки… вот как будет целовать их Сереженька…

Надя что-то рассказывала, сидя на соседнем стуле. Тоже что-то доброе и веселое.

Ее все любили в этот день.

Семеновна побежала в кафе, где был заказан свадебный ужин, чтобы что-то донести, кажется, фрукты и вино… Алла Юрьевна все висела на телефоне, бесконечно долго уточняя с Сережиной мамой количество гостей и меню.

Когда с макияжем и прической было покончено, Маша достала бутылку шампанского.

— Давайте, девчонки, пока нет никого… За меня! А то у меня девичника-то и не было!

Они открыли бутылку, наполнили столовские чашки.

— За тебя, Машка! Будь счастлива.

— Спасибо, девочки! Представляете, через каких-нибудь четыре часа Мария Разуваева станет Марией Гончаровой. Красиво! За Сережку следовало выйти замуж из-за одной лишь фамилии.

— Так ты, наверное, из-за фамилии и выходишь, — не удержалась все же Надежда.

— Перестань, Надька, как не стыдно! У них такая любовь! Это же видно! — рассердилась Таня.

— Вы что это здесь делаете? Ага! Распитие спиртных напитков в стенах дошкольного учебного заведения! Причем в отсутствие заведующей!

— Аллюрьевна! Идите к нам! — закричали девушки.

Начальница присоединилась к компании.

— Ну, Машуля! Дай тебе бог! Я, что могла, сделала! Теперь уж ты… Не посрами нас!

— Машка-то? Да она первая красавица в городе! Это она-то посрамит? — разбушевалась вдруг личный стилист Таня. — Да Серега от счастья башку потерял. И в семье ее приняли хорошо, я слышала, люди говорили. Что это она посрамить должна? Это они пусть не осрамятся. Такую классную девчонку в дом берут! Свекровь-то, небось, и готовить не умеет, а, Машка?

— Ладно, девочки, перестаньте! Маша, пора надевать платье!

Ей все же справили настоящее свадебное платье. Деньги собрали опять-таки в детском саду — коллективный подарок от коллег. Фату подарил Сергей.

Маша ушла в кабинет Аллы Юрьевны, где висело зачехленное платье, и заперлась там.

Когда она спустя полчаса вышла, все ахнули.

— Маруся, что ты здесь делаешь? — как-то даже испуганно спросила Алла Юрьевна. — Тебе здесь не место! Тебе в Москву нужно, в телевизор…

Женщины молча любовались ею, не заметив, как в дверях возник жених. И тоже оцепенел. И вымолвил одно лишь слово:

— Моя!

Глава 24НАСЛЕДНЫЙ ПРИНЦ

В квартире генерального директора рекламного агентства «АРТ» сидели двое мужчин: хозяин, несколько обрюзгший брюнет с обширными залысинами на высоком лбу, и начальник службы безопасности фирмы и лично господина Трахтенберга, подтянутый, широкоплечий шатен лет сорока с небольшим. Говорил шатен:

— Шеф, я понимаю, что вызову наше недовольство, но, как начальник службы безопасности, не имею права молчать.

— Говори Алеша, только побыстрее. Машина на парах, нам с Гришей сегодня четыре сотни верст отмахать предстоит. О чем речь?

— О ком, — поправил Алексей. — Речь пойдет как раз о Григории.

— Опять о нем, — поморщился Трахтенберг. — Что еще?

— Снова пьяный дебош устроил. Девчонок перепугал. С плеткой за ними гонялся, избивал направо-налево…

— Ну, они к этому привычные.

— Они привычные, но не к этому. Он не клиент заведения, он не имеет права так обращаться с персоналом. За девочек вступился Дима, он и Диме врезал. Это как? Когда один охранник избивает другого просто так, под пьяную лавочку, это к чему может привести, вы понимаете?

— К чему?

— К полной деморализации. А деморализованная вооруженная команда — это опасно! В первую очередь для вас!

— Но это ты подбираешь людей! Набор сотрудников в охрану — это твоя прерогатива. Ты за них и отвечаешь.

— А я в таких условиях ни за что отвечать не могу! Я с такой тщательностью собирал команду! Годами! Каждый человек проверялся как… на работу в КГБ. Отборные ребята! Отличные спецы. И как я теперь могу объяснить, почему рядовой боец охраны ведет себя как наследный принц? Как я могу требовать неукоснительного соблюдения моих инструкций, если Малашенко их не соблюдает?

— Ты же знаешь, он был контужен… нужно делать скидку.

— Какое мне дело до его контузии? Моя основная задача, чтобы вы не получили контузию или еще что-нибудь похуже. Не нужно брать в команду контуженых!

— Но-но! Ты мне не указывай! И вообще, ты же знаешь, у меня к Грише особое отношение…

— Я знаю. И он знает. И все знают.

— И пусть знают! Человек рядом со мной уже десять лет. И никогда не давал мне повода усомниться в его преданности.

— Знаете, бывший личный охранник бывшего президента тоже не давал тому повода усомниться в своей преданности. До поры до времени…

— Что ты сравниваешь? Григорий больше чем охранник. Он не единожды делал для меня…

— Я знаю, что он для вас сделал. И не только я это знаю, — отчеканил Алексей.

— То есть? — Трахтенберг насторожился.

— Он болтает всякую чушь почти на каждом углу. В наших стенах пока. Но это пока… Потому что он пьет как лошадь и попросту деградирует как личность, — перевел разговор Алексей. — Неужели вы этого не видите? Впрочем, разумеется нет. При вас он тише воды, ниже травы. А вы знаете, что он смертным боем бьет свою жену?

— Да? За что? Страшная слишком? Или изменяет часто?

— Ни то, ни другое. Алина — очень порядочный человек и красивая женщина… Пока. Но еще год-другой, и он сделает из нее урода и инвалида.

— Господи, ну что ты мне на дорогу такие гадости… И вообще, у нас не детский сад. Почему я должен брать в расчет какую-то Алину, которую и не видел ни разу.

— Между прочим, да. Заметьте, за десять лет он ни разу вам ее не показал.

— Действительно… А почему?

— Боится, что вы ее… того… оприходуете.

Трахтенберг рассмеялся:

— Это уж слишком! Даже медвежатники не воруют у соседей. Бред какой-то. Ладно, я его на вшивость проверю…

Он замолчал, затем вскинул на Смирнова пристальный, настороженный взгляд:

— Но ты ведь не про жену его говорить хотел… Что ты там начал… «На каждом углу»… Это ты о чем?

— Я вам лучше видеозапись покажу. А то не поверите.

— Ну давай, — взглянув на часы, бросил Трахтенберг. — Даю тебе десять минут.

— И пяти достаточно.

Алексей всунул кассету в видеомагнитофон, щелкнул пультом.

Четверо мужчин сидели за накрытым столом, пили пиво, перекидывались в карты.

— Ну и кто там? — надел очки Трахтенберг. — Ты, Димка, Семен, ага, и Гриня. Хорошая компания. Чего отмечаете?

— Да ничего. Сидели на базе, вас ждали.

— И пиво глушили.

— Мы-то так, по бутылочке. Это Гриня у нас старается. Ладно, я вас пустой трепотней нагружать не буду, сейчас найдем нужное место…

Он включил перемотку.

— Ага, вот здесь. Смотрите и слушайте. Вот, начиная с моих слов.

Он прибавил звук, с пленки зазвучал его голос:

«— Гриша, хватит пивом грузиться! Ты уже за четвертую принялся да водярой перекладываешь! А у нас еще работа сегодня возможна!

— Да ладно! — отмахнулся пьяный Григорий.

— Я сказал, хватит пиво глушить! Это приказ, понял? Ты сидишь в машине с шефом! Ты его личный охранник! Что ты себе позволяешь?

— Да не пыли ты! Никуда мы сегодня не поедем. Здесь заночуем.

— Приказа «вольно» не было!

— А мне насрать…

— Я тебя за такие слова должен немедленно выгнать на улицу! Без выходного пособия!

— А не выгонишь! Ничего ты мне не сделаешь! Шеф меня не отдаст. Обязан он мне по гроб жизни, понял?

— Неужели? Чем же это?

Чем? Ха! А кто ему это местечко расчистил? Кто пиф-паф сделал? Кто главного конкурента в инвалидное кресло усадил на всю оставшуюся… Да и потом тоже… Всякое было. Ха! Выгонит он меня! Это я вас всех выгоню! Завтра же скажу Траху, что ты дерьмо собачье, он тебя в охрану жены переведет. Будешь его тухлой курице авоськи с рынка таскать!»