Б.А. Розенфельд прав в своем последнем высказывании. События с очень малой вероятностью действительно происходят. Но если мы хотим, чтобы некое редкое событие произошло, нужно предъявить большое количество испытаний — порядка величины, обратной значению вероятности. Поэтому важна не только вероятность события, но и количество испытаний, в которых оно происходит. Для этого и существует наука — математическая статистика, которая все учитывает. И рассуждения Морозова с точки зрения математической статистики вполне правомерны.
Для неспециалистов в теории вероятности отметим, что часто выдвигаемое в наш адрес возражение типа предыдущего — «да, это событие маловероятно, но все-таки произошло в силу случайных причин» — не может выдвигаться слишком часто. Его можно высказать один раз, два раза, ну — три раза. По конкретному поводу. Но когда оно начинает выдвигаться очень часто и относится не к одному-двум, а к целому классу, серии поразительных совпадений в скалигеровской истории, то оно полностью теряет всякий смысл.
И в случае с кометой Галлея мы, скорее всего, услышим от некоторой части читателей то же возражение: «китайская синусоида» появилась случайно.
Но оно будет всего лишь очередным в длинной цепи подобных возражений. Не слишком ли часто в скалигеровской истории происходят события, вероятность которых практически равна нулю? Каждое такое возражение, взятое в отдельности, имеет смысл. Но когда они выстраиваются в длинный ряд, то последовательность возражений обессмысливается.
И еще раз подчеркнем важное обстоятельство. Почему «массовые серийные совпадения» в истории начинаются лишь ранее XVIII века н. э.? Почему их нет в последние 400 лет? Что случилось с историей? Почему она вдруг только в последние 400 лет стала подчиняться законам теории вероятностей? А ранее этого времени якобы упорно игнорировала законы математической статистики?
Хорошую возможность показать, как при помощи китайского кометного списка можно «подтвердить» что угодно, представляет нам знаменитая комета Карла V. Как об этом пишет Морозов, она появилась в 1556 году, «была из крупных, и такой же описана она у китайцев. А за 292 года до нее в 1264 году была такая же большая комета, перед смертью папы Урбана… Она же описана в „Лето-Записи“ (Ше-Ке), и Пенгрэ по ней нашел, что ее орбита очень близка к орбите кометы Карла V… Он счел обе кометы за ту же самую комету, имеющую период возвращения к Солнцу около 292 лет. По этой теории ее приходилось искать еще ив 972, и в 680, и в 388, и в 96 году нашей эры».
Надо ли говорить, что ученые успешно нашли в китайском списке все нужные для этого случая даты. А в европейском — все, кроме одной, самой ранней. Еще раз напомним, что удивляться этому не следует. Списки комет настолько плотны, а описания настолько туманны, что «найти» можно на любой вкус.
Н.А. Морозов справедливо писал: «Казалось бы, здесь так же, как и у кометы Галлея, все прекрасно: и китайские и европейские записи „подтверждают“ периодичность возвращений кометы Карла V, а сама комета Карла V в свою очередь подтверждает правдивость этих записей вплоть до начала нашей эры… Но вскоре вышло и неожиданное разочарование. Когда попробовали по этому же 292-летнему периоду предсказать ее возвращение около 1858 года… то она не явилась не только к указанному сроку, но и до сих пор (не вернулась — Авт.), и вместе с тем пошатнулись и все ее предполагаемые древние „удостоверения“ китайскими записями».
Мы видим еще один пример недостаточно обоснованных попыток подтверждения периодичности комет по плотным китайским и европейским спискам. Происходит это потому, что астрономы слишком доверяют спискам, не зная того, что эти списки могут быть очень позднего происхождения. Повторим, что к тому же сама густота кометных списков, в которых перепутаны как подлинные появления комет, так и их дубликаты, размножившиеся в разных летописях, позволяет «подтвердить» что угодно.
3. Параллели китайской и европейской истории
Начнем с двух замечаний общего характера.
Первое — китайские исторические источники, вопреки распространенному мнению, чрезвычайно хаотичны.
Второе — современное китайское произношение исторических имен, названий и т. д. сильно отличается от прежнего. Но когда мы обращаемся к прежним названиям, то сразу же начинаем улавливать в них знакомые имена и термины из европейской истории.
Дж. Райт: «Многие из этих азиатских христиан носили христианские имена, дошедшие до нас в китайской транскрипции, например Яо-су-му (= Иосиф) или Ко-ли-цзи-сы (= Георгий)». Итак, мы ясно видим, что происходит с китайским произношением христианских имен.
Оказывается, Яосуму — это Иосиф, а Колицзисы — это Георгий. Если заранее этого не сказать, то догадаться невозможно.
Но ведь многие современные рассуждения об уникальности, неповторимости и древности истории Китая в значительной степени опираются именно на такое сильнейшее искажение европейских и христианских имен в китайском произношении. Стоит переписать и потом прочесть европейскую хронику в китайской транскрипции, и мы не узнаем хорошо знакомого нам европейского текста. Общая идея, изложению которой посвящена настоящая часть книги, состоит кратко в следующем.
Ранняя история Китая вплоть до XV века н. э. есть в действительности история Европы и Средиземноморья, Великой = «Монгольской» Империи, в частности Царь-Града. Исторические летописи, рассказывающие об этом, были принесены в Китай «монгольскими» = великими завоевателями не ранее XIV–XV веков н. э. Потом, уже после XVII века, летописи были ошибочно поняты в Китае как говорящие о якобы «древней китайской истории». Сделать ошибку было тем более просто, что в Китае писали иероглифами, то есть попросту картинками.
Такой способ записи был, по-видимому, занесен в Китай из Египта, возможно, еще в XII–XIII веках. А чтение «картинок»-иероглифов существенно зависит от языка. Одни и те же иероглифы читаются совершенно по-разному в зависимости от того, кто их читает: китаец, японец, кореец, вьетнамец и т. д.
Собственные имена передаются иероглифами путем подыскивания похожих по звучанию иероглифов в используемом языке. А потому написание — и, следовательно, современное нам прочтение — старого китайского имени оказывается существенно зависящим от того, кто именно первоначально переводил его в иероглифическую запись. Японец, китаец, кореец?
Кроме того, язык тоже меняется. И имя, имевшее когда-то одно звучание, через несколько сотен лет приобретает совсем другое в изменившемся языке, даже если иероглифы, которыми оно записано, остались прежними.
Итак, чтение иероглифов зависит от времени. Иероглифы, кроме того, реформировались. И много раз. Последняя крупная реформа иероглифов в Китае и Японии имела место в XX веке. Сегодня многие старые иероглифы невозможно прочесть в рамках многократно обновленной и измененной иероглифической письменности.
Хаотичность китайских исторических источников отмечается специалистами по разным поводам.
Вот что писал известный китаевед XIX века академик В.П. Васильев: «С первого взгляда на полное собрание китайской истории можно подумать, что в ней уже все сделано и что знающему китайский язык стоит только читать многотомные сочинения и извлекать из них машинально сведения, но на деле оказывается совсем не то. Кроме странного расположения, которое заставляет занимающихся перебирать все сочинения для того, чтобы получить полное понятие об одном каком-нибудь отдельном событии, кроме утомительного труда, кроме постоянного критического напряжения, которое, однако ж, может открыть истину только при полном изучении предмета, историку, сверх того, постоянно представляются вопросы, которым он напрасно ищет разрешения, постоянно встречает искажения, пропуски».
Л.Н. Гумилев в книге «Хунны в Китае» добавляет: «Первичные сведения получены из переводов китайских хроник, но, хотя переводы сделаны добросовестно, сами хроники — источник сверхсложный». И далее: «Трудности историко-географического, палео-этнографического и социально-исторического характера превосходят перечисленные (Васильевым — Авт.)».
Итак, мы видим, что в китайских хрониках царит хаос и бессистемность. И понятно почему. Когда в XVII–XVIII веках старые записи, сделанные старыми полузабытыми иероглифами, пытались переводить на новейшие на то время иероглифы, то переводчики уже с трудом понимали смысл старых текстов. Ввиду этого им приходилось добавлять многое «от себя». Вставляя свои пояснения, они раздували объем источников. И это происходило, по-видимому, не один раз. Понятно, почему после всего получились хаотичные, запутанные хроники.
То же мы видели и в европейской истории, хотя и не в такой степени. Там путались в именах, географических названиях, отдельных терминах, но отдельные буквы имели более или менее постоянное, устойчивое звучание. Другое происходило в Китае. Здесь хаос достиг существенно больших масштабов.
Поэтому привыкшие к европейскому материалу историки приходят в смятение, когда начинают изучать вроде бы добросовестно изложенную «древними китайскими летописцами» историю этой страны.
В китайской истории, по-видимому, встречается множество имен и названий из привычной нам европейской истории Средиземноморья. Правда, заметить этот факт сегодня по современным публикациям практически невозможно. Дело в том, что, как уже было сказано, сегодня мы читаем старые имена и названия в современном китайском произношении, притом без перевода. Между тем Морозов справедливо отмечал, что если перевести все имена, упоминающиеся в китайских старых хрониках, то эти хроники полностью утрачивают свой ярко выраженный сегодня «китайский вид» и привязку к территории современного Китая.