— Даже не второй, — очень честно ответил Альберто. — Ну, может быть, и не третий.
— И ты не мог признаться?!
— Чтобы ты меня послала, как всех остальных? — грустно спросил ди Руаз. — Все в университете знали, что Нерисса Крессман создана для чего-нибудь лучшего. Какого-нибудь принца…
— Наш принц младше меня невесть на сколько лет!
— Ну, хорошо. Кого-нибудь с отличным происхождением…
— Ты — сын герцога! — возмутилась она. — Ты целыми днями молишься на Его Светлость, — это было, как подозревал Альберто, уже к портрету покойного советника, висевшему в его кабинете, — а сам ведёшь себя, словно подлый, мерзкий, недалёкий, трусливый…
Крессман запнулась и шумно втянула носом воздух, сжала руки в кулаки, глядя на Альберто, словно пыталась уничтожить его одним взглядом, и тихо, как угрозу, произнесла:
— Я, значит, страдаю, слушаю: Альберто то, Альберто сё, маркиз ди Руаз — первый жених университета, ах, наверное, у него уже есть блестящая партия, зачем ему кто-то хуже виконтессы или графини, ох, а может принцесса, ух, наверняка, меняет любовниц как перчатки, а он просто боялся признаться?! Ладно в университете… На работе! Ты! Недостойная партия!
Альберто заморгал.
— Это понимать как?..
— И я влюбилась в этого человека! — Нерисса с силой толкнула его в грудь. Альберто попятился от неожиданности, но она продолжала наступать. — Думала: может быть, на выпускном именно он подойдёт ко мне, разгонит всех этих мальчишек, приглашающих меня на танец, поцелует под луной! Думала, вот, подождите, стану его боевой парой, — с каждым словом она подступала всё больше, а каждая восклицательная интонация сопровождалась тычком в грудь, — и он меня заметит. Перестанет смотреть сквозь и делать из себя такое заумное начальство! А он, трус, просто боялся признаться! — отступать было некуда, Альберто упёрся в кровать. — Он, видите ли, считал себя недостойным! Да я тебя ненавижу, ди Руаз! Я тебя убью, я…
Альберто не дослушал. Несомненно, это было очень интересно, но от гнева Нериссы, кажется, загорелась штора, потому надо было как-то её успокоить.
Разумеется, пылающая штора была единственной причиной, по которой он поцеловал девушку. Папа говорил, что это отличный способ заткнуть женщине рот и усмирить её магию. Лучше не придумаешь.
И отвечать ничего не надо…
Ради такого можно пожертвовать и глазами, которые потом выдерет ему Нерисса. Возможно, выдерет. Интересно, она сейчас обнимает его за шею, чтобы удушить?..
Глава двадцать седьмая
В том, чтобы спать в одной постели с мужчиной, была масса неудобств. Нерисса дважды чуть не скатилась с кровати во сне, потому что с любимой половины постоянно на кого-то наталкивалась, а потом этот кто-то нагло заключил её в объятия, и теперь было очень жарко.
В Змеином Замке довольно редко было жарко. Нерисса привыкла к тому, что спать приходилось под тремя одеялами, укрываясь поверх ещё и серьёзным согревающим заклинанием. Но Альберто, очевидно, воспользовался чем-то более прогрессивным.
— Ты перепортил мне постельное бельё, — проворчала она, пытаясь отодвинуться. — И утро испортил. Вообще всё испортил. Я тебя убью, ди Руаз.
— А замуж за меня пойдёшь? — хитро поинтересовался Альберто. — Если да, то я даже подскажу, как меня легче убить.
— Сама узнаю, — Нерисса повернулась на второй бок, и ди Руаз моментально придвинулся к ней ближе, обнимая за талию. — Господин ректор, кажется, вам претила идея спать со своей секретаршей.
— Я назначу тебя преподавателем, образование позволяет, — пообещал Альберто.
— Обойдусь! — фыркнула Нерисса. — Я вернусь в следственный отдел. Всё, что надо, уже случилось, никому из папочкиных кандидатов в зятья порченная невеста не нужна. А теперь я вполне могу сбежать из этой змеиной дыры.
Она отбросила в сторону одеяло, избавилась от рук Альберто, тянувшихся туда, куда не положено, и с некоторой досадой заметила, что её никто не ловит.
— Мог хоть ради приличия возразить, — невольно обиделась Крессман, садясь на край кровати. — А то не по-человечески как-то получается. Ты мне теперь должен.
— Да ну, — хмыкнул Альберто. — Я вчера тут столько запретов навесил, что ты телепортироваться не сможешь. А в том, что ты встала с постели, есть свои преимущества.
Нерисса раздражённо фыркнула, делая вид, что ей всё равно, но против своей воли зарделась — а ведь собиралась не смущаться и выставить ди Руаза за дверь с утра пораньше.
Что ж, возможно, это было не так уж ей и нужно?
Девушка нырнула обратно под одеяло и, повернувшись на бок, прищурилась и оценивающим взглядом окинула Альберто.
— А ты в курсе, что это я случайно ляпнула девушкам об отборе? И потому они тебя донимают…
— Если это утро откровений, то да, я догадался. И у Даниэлы довольно длинный язык, — он поймал на себе испытывающий взгляд Нериссы. — В том смысле, что она много болтает.
— Я надеюсь.
— Ты можешь мне доверять.
— Я надеюсь, — повторила Крессман, переворачиваясь обратно на спину. — Сделаю даже вид, что не замечала всех этих барышень, которые крутились вокруг тебя всё время, когда ты, оказывается, был в меня влюблён. И это нисколечко не мешало тебе заводить отношения с ними.
— Если ты опять вспомнила о моей сестре, которую я, оказывается, не имел права обнять, не предупредив тебя о глубоких родственных связях, связывающих нас, то, каюсь, был неправ, — рассмеялся ди Руаз. — А все остальные… Ну, собственно говоря, ты тоже встречалась с какими-то мужчинами.
- Я с ними ходила на первое свидание и посылала куда подальше, — надулась Нерисса. — И уж точно с ними не спала!
— Нерисса, — укоризненно протянул Альберто, — кто тебе сказал…
— Все вы, мужчины, одинаковые, — отрезала она. — И можешь ко мне даже не придвигаться.
На самом деле, Крессман не обижалась. Во-первых, идиотами они были двое, а не только кто-то один — это ж надо было догадаться, столько лет старательно притворяться, что не испытывают никакой симпатии, — а во-вторых, бывшие девушки Альберто волновали её крайне мало. Ди Руаз был — ну, казался, по крайней мере, — мужчиной умным, никаких внебрачных детей у него не наблюдалось, а все остальные связи, даже случайные, Нериссу волновать не должны. Они же живут в свободном обществе!
Правда, что-то подсказывало, что, будь эти связи у неё, Альберто бы сейчас метался из угла в угол с желанием кого-то уничтожить, и они в итоге разбежались бы, но — это уже пережитки прошлого. Настанет однажды день, когда прошлое перестанет волновать пару, если в нём не осталось, разумеется, особенно страшных грехов.
Причина маневра была совершенно другая. Существовало кое-что, в чём Нерисса должна была признаться, и одна маленькая просьба, которую ей следовало озвучить, и сделать это надо сейчас, пока не стало слишком поздно.
Альберто же повёлся на провокацию, сгрёб её в объятия и поцеловал — сначала в губы, но Крессман деловито отвернулась, потом — в шею. Почему-то захотелось смеяться, но Нерисса предполагала, что такая реакция мужчин обижает, и вот в этом-то как раз Альберто — вряд ли исключение.
— Ну, прекрати! — потребовала она, тем не менее, охотно выгибаясь мужчине навстречу. — Ди Руаз!
— М?
— У меня к тебе будет одна просьба. Возможно, тебе она покажется дикой… Или даже невыполнимой.
Альберто поднял на неё полный недоверия взгляд.
— И что же ты хочешь?
Нерисса честно заглянула в его глаза и поймала себя на раздражённом смешке — зачем только мужчинам длинные ресницы. Сама Крессман не жаловалась, она была жгучей брюнеткой, а вот блондинки, те же студентки академии, наверное, ворчали, почему их ректор может быть блондином с тёмными глазами, бровями и ресницами, а они вынуждены каждое утро начинать из похода в ванную.
Но это-то как раз в Альберто её не смущало. А вот кое-что другое, о чём Нерисса и собиралась сообщить, да.
— Я хочу, чтобы ты… — трагичным голосом начала она, — сбрил бороду.
Ди Руаз от неожиданности, кажется, едва не упал — до этого он нависал над девушкой, опираясь на свои руки, — и удивлённо изогнул брови.
— Сбрил бороду? — он всё-таки откатился в сторону и сел. — Нерисса, серьёзно?
— Колется, — пожаловалась она, тоже садясь и подтягивая одеяло к груди. — И неприятно. У тебя красивые черты лица, а ты прячешь их за никому не нужной растительностью.
— Ну, хорошо, — безропотно согласился ди Руаз. — Если ты хочешь… Подожди, но не могла же ты это считать невыполнимой, дикой просьбой!
— Да, не совсем её, — подтвердила Крессман. — Я ещё хотела попросить тебя, когда в следующий раз придут в гости вампиры, договариваться о донорском центре, не гнать их, а быть с ними… Немного помягче, потому что я обещала им, — она зажмурилась, уже заранее зная, чего именно следует ожидать от ди Руаза, — что ты согласишься, если они расскажут мне всё о Марте Моулс и дадут подтверждающие информацию бумаги.
Альберто ответил не сразу. Театральная пауза, которую он себе позволил, могла многое означать, потому никакие конкретные фразы Нерисса себе не представляла, только абстрактные выражения, впрочем, не менее резавшие ухо. Разумеется, она имела полное право вздрагивать после каждого так и не произнесённого слова, но вместо этого предпочла гордо вскинуть голову и, подчинившись душевному порыву, щедро предложить:
— Если хочешь, бороду можно оставить.
— Она мне не так ценна, как голова на плечах, — с опаской прошипел Альберто. — Ты понимаешь, что именно ты им пообещала? Нери! Да ведь это вампиры. Опаснейшие существа! Они уже привели эту академию в невесть какое состояние, ты хочешь, чтобы меня ещё и посадили за то, что я отдаю им студентов?
Нерисса только поплотнее прижала к себе одеяло и сделала вид, что прислушивается не к словам ди Руаза, а к равномерному стуку за окном. Источник его был трудноопределим в первую очередь по той причине, что Крессман отказывалась поворачивать голову — опасалась, что по пути встретится взглядом с Альберто. Ей и так было стыдно за данное вампирам обещание, а ди Руаз отреагировал, как по учебнику — возмутился, оскорбился и, кажется, собирался этим своим не в меру пылким взглядом прожечь в ней занимательнейшую дыру. Вот и разве можно так поступать с возлюбленными? Вместо того, чтобы холить, лелеять, радоваться, что созналась…