– Звучит интригующе.
– Увы, я вынужден говорить туманно, особенно что касается выбора вашей кандидатуры. Вернемся к главному. Я введу вас в курс дела, дам связь, код выдачи информации. Будете работать по своим планам и своим методам. Сразу отмечу: параллельно с вами будут работать и уже работают другие группы нашего отдела, но пусть это вас не смущает, дублирование необходимо, потому что положение дел требует исключительных мер, каких – не знает пока никто.
Главными консультантами для вас будут Атанас Златков, бывший заведующий лабораторией времени, и хронофизик, вернее, инженер-хрономеханик Игорь Марич, непосредственный участник эксперимента. Он единственный… – Ромашин снова изучающе взглянул в глаза Павлу, – кто остался жив из всего персонала лаборатории. Итак, вы видели, как это произошло. Последствия катастрофы плачевны. Повреждена орбитальная станция дальнего обнаружения, она в момент эксперимента проходила над лабораторией. Вокруг Башни хроноквантового ускорителя, которую мы называем проще – Ствол, лес и… все остальное уничтожено в радиусе десяти километров. Нарушен тепловой баланс региона. К Стволу подойти невозможно из-за «хронопены» – темпоральных эффектов, здание лаборатории уцелело, но проникнуть внутрь никому не удалось.
Ромашин помолчал. Павел тоже молчал, потом проговорил:
– Извините, но я все же не понимаю, чем вызван режим бедствия. Эксперимент не удался, произошла катастрофа, нужно провести расследование причин, устранить последствия… так? Обычная формула работы линейных отделов правления. Где здесь работа для безопасников?
– Эксперимент не просто не удался, он вышел из-под контроля и… продолжается до сих пор! Хроноген – генератор-инициатор реакции хронораспада «провалился» в прошлое на сотни миллионов, а может быть, и на миллиарды лет. Но главная беда в том, что Ствол неустойчив, колеблется во времени, возможно, генератор продолжает работать и уходит все глубже в прошлое. К чему это может привести, неизвестно. Ваша задача – выяснить степень вины человеческого фактора.
Павел безмолвно переваривал сказанное. У него уже скопилось немало попутных вопросов по мере того, как собеседник продолжал рассказ, но высказывать их вслух было преждевременно. В отделе хранится полный отчет о происшествии, и знакомство с ним наверняка отсечет большинство вопросов.
– Запишите код информационного канала нашего отдела. – Ромашин продиктовал семизначное число. – Вопросы ко мне есть?
– Есть, но задам я их позже, если не возражаете. Могу я начать работу сегодня?
– Можете, я только что хотел просить вас об этом. Ваш кабинет рядом, комната двести семь.
Сначала Павел осмотрел свой оперативный служебный модуль, называемый по старинке кабинетом, и сделал вывод, что кабинеты любой организации стандартны до тех пор, пока не носят отпечаток личности владельца. В этом работал, очевидно, кто-то назидательно-нудный, угрюмый, пожилой, любящий порядок и дисциплину. Этакий педантичный зануда с лысиной в полчерепа.
На стене висели два листка пластпапира. На первом красовалась надпись: «Прежде чем сделать – подумай!», на втором – пункт номер тринадцать Инструкции УАСС, именуемый в просторечии пунктом «срам», который расшифровывался как «сведение риска к абсолютному минимуму». Интересно было бы взглянуть на прежнего хозяина кабинета. Неужели в отделе есть такие личности? Впрочем, хозяином кабинета мог быть и новичок, стажер, заучивавший инструкцию наизусть.
Павел заглянул в кабину метро [7]: пусто, чисто, на стенке карта станций выхода, на другой – крохотная панель с одним-единственным индикатором и сенсором включения, игла задатчика перемещения. Вставляешь иглу в гнездо на карте, дуешь на сенсор, и ты – за тысячу километров отсюда или за миллион, а то и за сто световых лет…
Павел сел за пульт координатора, посмотрел на часы и повернул ключ подачи питания.
Глава 3
С высоты в пять километров колонна хроноускорителя выглядела блестящей белой трубой, из которой струилось марево нагретого воздуха. Труба торчала посреди черной холмистой равнины, рассеченной надвое голубоватым лезвием реки. На равнине кое-где в низинках сохранились остатки деревьев, обугленные пни, угрюмо отблескивали перламутровой глазурью оплавленные остовы зданий. Пятиэтажный куб здания лаборатории у стены Ствола выделялся на черно-сером фоне неестественной фосфорно-снежной белизной.
– Эра Больших и Могучих дел… – пробормотал сосед Павла, щуря глаза с ироничными огоньками в глубине.
Павел покосился на него. Среднего роста, жилист, малоразговорчив, лицо жесткое, волевое, в оспинах мелких шрамов, глаза темно-карие, почти черные. Инженер-хрономеханик Игорь Марич. Впечатление такое, будто его неотступно гложет какая-то мысль.
Их познакомил в кабинете Павла Ромашин, и оба сразу направились к месту происшествия: до Брянска на метро, оттуда в район катастрофы на патрульном куттере.
На небольшой панели управления аппаратом мигнул желтый огонек, звякнул сигнал вызова. Марич, сидевший на месте пилота, тронул сенсор связи.
– Контроль-два, – раздался в кабине грассирующий баритон. – Борт-икс, вы находитесь в зоне работы аварийно-спасательной службы. Ответьте на волне е триста.
– Все в порядке, Второй, – ответил Марич в желудь микрофона над плечом куртки. – Машина инспектора Жданова, отдел «Б». Вам должны были сообщить.
– Включите автоответчик, иначе вас будут запрашивать каждую минуту. Спокойной работы.
Марич выжидательно посмотрел на Павла. Пора действовать, понял он. Вспомнил строки отчета предварительного расследования катастрофы в лаборатории времени.
Расследование, проведенное экспертами УАСС и учеными Академии наук, специалистами хронофизики и физики единого поля, мало что разъяснило. Ни в здание лаборатории, ни в Башню хроноускорителя проникнуть не удалось, и отчет изобиловал словечками «предположительно», «возможно», «вероятно». Со времени катастрофы прошло полторы недели, но до сих пор известно о ней немного, в сущности, только то, что рассказал Ромашин.
– Давайте сядем поближе к зданию лаборатории, – предложил Павел.
– Ближе, чем на два километра, не подойти. Вокруг Ствола установлен защитный барьер «во избежание»…
– Тогда сядем у барьера.
Куттер плавно заскользил вниз.
– Лаборатория снабжалась энергией централизованно, через земную энергосеть или имела собственный реактор?
– И то и другое. – Марич говорил отрывисто, хрипловато и тихо. – Реактор вмонтирован в Ствол на двадцатом горизонте – стандартный кварк-кессон. Мощности его хватало только на поддержание резонанса в ускорителе, но в настоящее время Ствол излучает в инфра– и радиодиапазонах в два раза больше энергии, чем может дать реактор. Внутренних источников ускоритель больше не имеет, внешние отключены, значит, откуда-то идет подкачка.
Куттер бесшумно спланировал на вершину невысокого холма, покрытого коричневой губчатой массой, похожей на пемзу.
– Вы хотите сказать, что Ствол откуда-то выкачивает энергию скрытно?
– Выкачивает, но не в нашем времени! Если эксперимент удался, то Ствол в настоящее время является каналом, соединившим наше время с прошедшими эпохами. Выходить будем?
– Пожалуй, на минуту. Потом познакомите с Центром.
Из отчета Павел узнал, что Управлением аварийно-спасательной службы создан специальный пояс защиты вокруг лаборатории. Пояс включал в себя посты наблюдения и контроля за пространством, передвижные генераторы силовых полей, излучатели антиматерии, сейсмостанции, установки зондирования горных пород, локаторы и другую технику. Управлял всем сложным комплексом защиты Центр, начальником которого был назначен Атанас Златков, доктор хронофизики, бывший заведующий лабораторией времени.
Марич вылез из кабины и прошелся по голой поверхности холма, разминаясь. Из-под его ног при каждом шаге всплывали облачка желто-коричневой пыли. Павел вылез следом.
– Расскажите о цели эксперимента. В отчете описаны только его последствия. Вы ведь во время эксперимента находились в здании лаборатории?
Марич отрицательно качнул головой, изучающе посмотрел на Павла. Оспины на его лице потемнели.
– Я был в бункере независимой аппаратуры под зданием лаборатории. Бункер имеет отдельный выход, но сейчас он разрушен. Вы по образованию, простите, кто?
– Физик, специальность – нелинейные эффекты единого поля.
– Тогда упрощать не буду. Вам как специалисту должно быть известно, что путешествие во времени невозможно без перемещения в пространстве. Земля вращается и движется вокруг Солнца со скоростью тридцать километров в секунду. Солнечная система перемещается в пространстве со скоростью двухсот километров в секунду. Движется Галактика в межгалактическом вакууме, не стоит «на месте» скопление галактик… Короче, чтобы попасть хотя бы в прошлый миг и в ту же выбранную точку на Земле, необходимо с небывалой точностью рассчитать, где была Земля мгновение назад, и лишь тогда пробивать хроноскважину. Вы знакомы с расчетами Геделя частных эффектов теории относительности?
– В общих чертах.
– Его расчеты используются и в хронофизике. Мы рассчитали и осуществили геделиану [8] на практике. Посылали зонды в прошлое на сотни лет и возвращали обратно.
– Неужели расчеты так точны?
– Для проникновения в прошлое даже на тысячу лет точности расчетов, конечно, не хватало, но мы обошли это препятствие тем, что ввели самофокусировку хроноскважины.
– И на время эксперимента канал хроноскважины сохраняется?
– Вы хорошо схватываете суть. В ходе эксперимента «стволом дискретного временного пробоя» связываются все «миллионы» Земель в различные эпохи.
– Что же произошло в последнем эксперименте?
– Мы решили уйти в прошлое на глубину в пять миллиардов лет, к моменту образования Земли, – Марич нахмурился. – Но хроноген почему-то глубже одного миллиарда лет не шел, несмотря на увеличение мощности пробоя, словно напоролся на «слой времени повышенной твердости». И тогда возникла идея пр