– Да, Игорь, она тоже эмоционал. Правда, не такой сильный, как ты, примерно уровня Федора Отшельника.
Что тоже немало. До своей смерти (судя по всему, насильственной) Федор был сильнейшим. За исключением конечно же Теоретика. Но о нем разговор особый. Не слишком-то она всегда и привлекала меня, моя исключительность. Если не сказать обратного.
Приятно конечно же в ответ на чью-либо просьбу взять в ладонь жадр, подержать мгновение, почувствовать укол и вернуть. Выслушав взамен горячие слова благодарности. Единственная моя награда, поскольку брать деньги не стану категорически.
Хотелось бы мне стать обычным человеком? Безусловно. По крайней мере, никто бы тогда не стал охотиться за моей головой, предлагая немыслимую доселе награду. И такое желание вовсе не трусость. Всего-то желание жить обычной жизнью. Когда можно вести себя так, как ведут другие. Гулять, где хочу, встречаться, с кем заблагорассудится, и не выслушивать вечное: «Игорь, где твоя каска? Почему броник не надел? Теоретик, голову пригни! Не стой здесь – тебя издалека видно», и так далее.
– Я хочу, чтобы ты тоже знал. Кроме меня, – сказал Грек, нарушив затянувшееся молчание.
Ну и о чем тут можно было говорить? И вообще, зачем он мне рассказал? Какой в этом смысл?
Случился однажды у нас разговор с Трофимом, когда он открыл мне глаза на некоторые вещи. Что все известные эмоционалы – Прокл, Тарасик, Чистодел – совсем необязательно являются ими на самом деле. Вполне возможно, они просто ширма, за которой скрываются настоящие.
Быть может, Грек желает чего-то подобного? И чего именно? Но в любом случае зачем мне чужая тайна, о которой знает только он и Дарья? Ну а если я попаду в лапы перквизиторов – есть здесь такие, которые любят и умеют выворачивать людей наизнанку… Или даже не только к ним?
Так, а вот это уже интересная мысль! А что, если дар имеется у каждого без исключения? У мужчин, женщин, детей – у всех? И они просто-напросто не знают, как его разбудить? Определить практически невозможно, это дело случайности. Одна из знакомых, Юля, с которой у меня случился мимолетный роман и которой я пообещал самый лучший жадр из всех, что только возможно, когда даже не подозревал, что выполнить обещание для меня пара пустяков, рассказывала. Пустые жадры портят все, кто лишен дара эмоционала, едва немного подержав их в руке. Или просто не знают, как его разбудить.
Мне для этого достаточно спрятать большой палец в ладони. Привычка у меня такая, когда о чем-то задумываюсь. Он и сейчас там. Покойный Федор Отшельник, чтобы разбудить дар, слушал музыку. Прокл или Тарасик, не помню уже, жрет много сладкого, Чистодел тоже жрет, но самогон.
Так как проверить-то?
Вкладывать кому-нибудь незаполненный жадр и требовать: попробуй сложить пальцы на другой руке фигой? Не получилось, испортил? Тогда выпей, как Чистодел, и попробуй снова. Не получилось опять? А так? Так? Так?
Перебрано множество вариантов, гора испорченных жадров растет, а каждый из них имеет немалую ценность, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Хотя в случае с этим конкретным человеком ему всего лишь необходимо, например, прикусить изнутри губу. Или сделать что-то еще.
Заполненные жадры не действуют на эмоционала, как в случае со мной? Как выяснилось, совсем необязательно. Хотя, должен признаться, еще одна знакомая, заподозрив во мне его самого, именно таким образом и обманула. Ребенка от эмоционала ей захотелось! Интересно, получилось, нет? Признаться, я так старался… Правда, совсем не для того, чтобы она не открыла мою тайну другим: уж больно она была хороша и совсем не хотелось ее разочаровывать.
Так как же все-таки определить?
Еще одна мысль. А что, если перквизиторы, которые похищают людей, подвергая их затем жутким пыткам, именно это и выясняют? Якобы если собрать их достаточно много, появится возможность вернуться домой, на Землю.
Грек утверждает, что Даша имеет уровень Отшельника. Но так ли это на самом деле? Наверное, самое простое – при случае попросить ее заполнить жадр, а затем предложить мой и ее кому-нибудь для сравнения, не посвящая в подробности. А заодно попытаться у Дарьи узнать, как именно она пробуждает в себе дар в ответ на ответное признание. Может, такой шаг что-нибудь даст. Ведь если эмоционалом сможет стать каждый желающий, какой смысл будет охотиться за моей головой?
И все-таки, зачем мне Грек рассказал про Дарью?
– Что молчишь, Игорь?
– Размышляю. Обо всем сразу. Грек, – впервые назвал я его по кличке, – а зачем ты мне это рассказал?
Он ответил тут же:
– Затрудняюсь объяснить. Но почему-то мне кажется, ты должен знать.
И твердо выдержал мой взгляд. А затем нам с ним стало не до разговоров.
Приближающуюся посудину мы с Греком увидели одновременно. Издалека, еще до того, как услышали звук ее мотора. Вероятно, нам помог случай в виде резкого крика птицы, на который оба мы невольно обернулись. Но в большей степени по той причине, что показалась она на открытом участке моря, где острова отступали друг от друга довольно далеко, пусть и старалась держаться к ним как можно ближе.
Грек надолго припал к монокуляру, уже из зарослей, в которых мы к тому времени успели укрыться. Затем он предложил его мне, на что я отказался: ему куда важнее вся та информация, которую с помощью прибора он может получить.
Корыто не больше «Контуса», направляется в нашу сторону, ведет за собой на буксире две лодки. И еще при первой возможности оно укрылось в невидимой отсюда протоке. На какое-то время все они пропали из виду, после чего показались только лодки под веслами. Они слегка изменили курс, взяв немного правее от прежнего. Направлялись к острову, который, судя по всему, тоже никогда не скрывается под водой во время прилива. Во всяком случае, бо́льшая его часть. Что они там забыли? И почему катер остался где-то позади?
В голову упорно лезла единственная мысль: эти люди прибыли сюда по наши души. Дождутся темноты, стараясь не шуметь, приблизятся и попытаются застать нас врасплох. Что, кроме нас, могло их здесь привлечь? Мы находимся куда южнее той самой полосы, где на островах появляются предметы земного происхождения. Что-то еще? Но что именно? И в любом случае стоило бы насторожиться. Посмотрев на Грека, увидел его кивок – беги за остальными! И я побежал.
Они бросили ремонт сразу же, как только увидели меня, вынырнувшего на песчаный пляж и бегом спешащего к катеру. И тогда я выбросил вверх руку со сжатым кулаком, резко растопырив пальцы в самой верхней точке. Понятия не имею, применяется ли такой жест где-нибудь еще, но у нас он всегда обозначал сигнал тревоги.
Все сразу пришло в движение. Каждый бросился к своему рюкзаку, которые давно уже были приготовлены. Застыв на краю протоки, я наблюдал за тем, как они бегут по направлению ко мне. Все давно уже оговорено. Нет смысла в случае возникновения даже гипотетической опасности оставаться возле «Контуса», где мы будем как на ладони. Еще меньше смысла в том, чтобы укрыться внутри. Катер с куда большим успехом можно оборонять именно отсюда, укрывшись в густой «зеленке».
Глядя на бежавших в числе прочих девушек, мне вдруг пришла мысль, что глубина протоки скроет их если не с головой, то по самую макушку. У Леры тоже имеется рюкзак, обе лямки которого она из-за спешки накинула на одно плечо. И конечно же оружие. Револьвер, к которому какой-то местный умелец приделал рамочный приклад, превратив его в подобие карабина. Рюкзак был и у Дарьи, куда же тут без него. Наверное, и оружие тоже. Но если оно у нее и есть, то определенно компактное.
Подумав, подался навстречу, чтобы помочь Лере перебраться через преграду. Надеюсь, что Дашу тоже кто-нибудь догадается поддержать. Возможно, помощь понадобится и Грише Сноудену, он их обеих ненамного перегнал в росте. Подхватив Леру под колени и подняв в свободной руке два рюкзака и оба карабина, направился назад. Успев в ответ на вопросительные взгляды сказать:
– Гости. Возможно, по наши души. Грек за ними наблюдает.
Дарью перенес на руках Гудрон. Хотя не думаю, что у нее возникли бы проблемы с предложением помощи, женщина она симпатичная. По дороге к той части вершины холма, которая густо заросла кустарником, мы с девушками отклонились немного в сторону, чтобы остановиться через каких-то полсотни шагов.
– Ждите здесь.
Место удобное, и его я приметил еще во время прогулки с Греком. Небольшая ложбина в песке, прикрытая сверху растительностью, она даст защиту от палящего солнца. Со стороны пляжа – длинный камень высотой почти в человеческий рост, что тоже хорошо. При необходимости он прикроет от пуль. Торопливо поцеловав Леру (Дарью-то чего стесняться? Она сама женщина, поймет, оценит и ухмыляться не будет), бросился вслед за остальными.
Я застал их уже на самой вершине, занятых разговором, начало которого мне не суждено было услышать.
– Что это они темноты не стали дожидаться? Может, совсем и не к нам? – предположил Глеб.
– Малыш, ты бы вообще отсюда убрался, – поморщился Гудрон. – Твоя повязка издалека видна, и сам ты тот еще увалень.
Глеб что-то неразборчиво буркнул, но послушно отполз вниз по склону. Несмотря на резкость, в чем-то Борис прав. Свежая повязка на голове Глеба белела так, что едва не светилась. Да и сам он не воплощение грации. Но и только лишь. Во всем остальном неплох и надежен.
– И все-таки, – раздался голос Глеба уже где-то за нашими спинами. – Почему не ночью?
– Глебушка… – Теперь Гудрон был почти ласковым. То ли в качестве извинения, но вероятней всего, чтобы куснуть сарказмом еще разок. – В этой чертовой прорве островов и днем заблудиться легко, не говоря уже про темноту. Демьян, – он обернулся, – ты бы поперся сюда ночью?
Тот, не задумываясь, мотнул головой.
– Ночью – только при исключительных обстоятельствах. Если бы уж совсем нельзя было без этого обойтись. Сами знаете, какая здесь навигация. Иной раз всем известным богам молишься, чтобы все обошлось.