[427]. Языковеды не считают столь очевидной и фонетически обоснованной связь между древнерусским этнонимом весь и прибалтийско-финским vepsa[428]. Существуют археологические данные о перемещении в Белозерье компактной единой группы мери[429]. Показательна находка наборного конька-подвески «мерянского» типа, датируемого Х – XI вв., на поселении Минино I (на Кубенском оз.)[430]. Анализ зооморфных украшений раннего железного века, происходящих с территории Молого-Шекснинского междуречья, также «склоняет к мысли о том, что финно-угорское население рассматриваемого региона относилось к восточно-финской (поволжской) группе, а не к западно-финской (прибалтийско-финской), вопреки утвердившимся представлениям»[431].
Неизвестно, собирались ли волхвы проводить какие-либо акции в самом Белоозере, рассчитывая на активную поддержку со стороны горожан. Тем более, нет никаких серьезных доказательств безусловной принадлежности жителей Белоозера к язычеству в рассматриваемый период. Религиозная ситуация в Белозерье середины – второй половины XI в. с трудом поддается научно обоснованной реконструкции. Существуют указания источников о принадлежности к язычеству некоторых групп населения Белозерского края вплоть до XIV в. В «Сказании о Спасо-Каменном монастыре», написанном старцем Паисием Ярославовым, при описании событий 1341 г. сообщается о язычниках на берегах Кубенского озера: «еще бо тогда не вси приаша святое крещение, но множество живуще неверных человек въскраи Кубенскаго великаго озера по брегом»[432]. Но это не доказывает того, что сам город на истоке Шексны мог быть в 1060–1070-е годы местным «языческим центром». Белоозеро возникает как торговое поселение и административный пункт на оживленной трассе северного участка Балтийско-Волжского торгового пути. Оно изначально было ориентировано на пушную торговлю, обслуживание военных и торговых экспедиций, контроль над водно-волоковыми путями. Вовлеченность во внешние контакты и товарообмен, несомненно, способствовала знакомству жителей города с христианской культурой уже в самый начальный период его становления (вторая половина Х в.). В целом Белозерский край достаточно рано был включен в процесс христианизации[433].
Точных сведений о времени крещения жителей Белоозера не имеется. Согласно устному преданию, они были крещены во времена Владимира Святого и тогда же у них был построен первый храм[434]. В рукописных сборниках XVII–XVIII вв. сохранился рассказ о построении на Белоозере церкви во имя св. Василия Кесарийского, входящий в цикл произведений, посвященных истории Белозерья[435]. Рядом с тем местом, где, скорее всего, находился данный храм, найден крестик скандинавского типа – древнейший из обнаруженных на Белоозере нательных крестов[436]. Часовня св. Василия Великого, стоявшая по преданию на месте древнейшей церкви в Белоозере, была разрушена в 1950-х гг.[437] Место, где располагалась часовня, было исследовано археологически. Изучение показало, что древнейшая деревянная церковь была построена не ранее конца Х в. и не позднее XII в. Непосредственно под основанием церкви культурный слой отсутствует, что может косвенно свидетельствовать о разрушении здесь языческого мольбища[438].
Поразительно общее количество предметов христианского культа, происходящее из культурного слоя города – более 300. В том числе 28 энколпионов и 251 нательный крест (учтены только средневековые экземпляры). Крестов-тельников и образков в Белоозере найдено значительно больше, чем на всей остальной территории Европейского Севера России в целом. По мнению С. Д. Захарова, Белоозеро можно считать «крупнейшим центром распространения христианской культуры на всем Русском Севере»[439]. Здесь, конечно же, стоит подчеркнуть, что таким центром Белоозеро становится в XII–XIII вв. А религиозная ситуация второй половины XI столетия была более сложной и неоднозначной.
Получив волхвов в свои руки, Ян решил разобраться в том, кто они и что означают их действия по «преодолению голода». Разговор волхвов с Яном чрезвычайно любопытен и информативен. «И рече има: “Что ради погубиста толико человекъ?”. Онема же рекшема, яко “Ти держать обилье, да аще истребиве сихъ, будет гобино; аще ли хощеши, то предъ тобою вынемеве жито, ли рыбу, ли ино что”. Янь же рече: “По истине лжа то; створил Богъ человека от земле, сставленъ костьми и жылами от крове; несть в немь ничто же и не весть никто же, но токъмо единъ Богъ весть”. Она же рекоста: “Ве веве, како есть человекъ створенъ”. Он же рече “Како?”. Она же рекоста: “Богъ мывъся въ мовници и вспотивъся, отерся вехтемъ, и верже с небесе на землю. И распреся сотона с Богомь, кому в немь створити человека. И створи дьяволъ человека, а Богъ душю в нь вложи. Тем же, аще умреть человекъ, в землю идеть тело, а душа к Богу”. Рече има Янь: “Поистине прельстилъ вас есть бесъ; коему богу веруета?”. Она же рекоста: “Антихресту”. Он же рече има: “То кде есть?”. Она же рекоста: “Седить в бездне”. Рече има Янь: “Какый то богъ, седя в бездне? То есть бесъ, а Богъ есть на небеси, седяй на престоле, славим от ангелъ, иже предстоять ему со страхом, не могуще на нь зрети. Сих бо ангелъ сверженъ бысть, его же вы глаголета антихрест, за величанье его низъверженъ бысть с небесе, и есть в бездне яко же то вы глаголета, жда егда придеть Богъ с небесе. Сего имъ антихреста свяжеть узами и посадить и, емъ его, с слугами его и иже к нему верують. Вама же и сде муку прияти от мене, и по смерти тамо”. Онема же рекшема: “Нама бози поведають, не можеши нама створити ничтоже”. Он же рече има: “Лжють вама бози”. Она же рекоста: “Нама стати пред Святославомь, а ты не можеши створити ничтоже”»[440].
Высказывания волхвов об антихристе, до этого рассказывавших про Бога и сатану, по всей видимости, указывают на то, что повествование Яна о его споре с волхвами, ставшее известным летописцу, уже было своего рода христианской интерпретацией первоначальных (оригинальных) сведений о языческих воззрениях волхвов. На это неоднократно указывали многие исследователи, обращавшиеся к рассматриваемому летописному тексту. Несколько необычно прямое отождествление антихриста с сатаной. Хотя имеются мнения писателей древней Церкви – Иеронима Стридонскаго (IV в.) и Феодорита Кирского (V в.) об антихристе, как воплощении сатаны[441]. Тематика антихриста может быть связана с соответствующими переводными произведениями. Древнейший русский список «Сказания о Христе и антихристе», принадлежащего раннехристианскому писателю Ипполиту Римскому, относится к XII в.[442], т. е. ко времени достаточно близкому к составлению летописной повести о событиях 1071 г.
П. И. Мельников в уже упоминавшихся выше «Очерках мордвы» привел мифологический рассказ, где излагается очень сходный сюжет о творении человека: его создавали вместе два бога-демиурга Чам-Пас и Шайтан. Причем последнему для придания человеку образа и подобия Божиего потребовалось полотенце, полученное хитрым способом от Чам-Паса. Также мордвины рассказывали, что боги условились о «разделе» человека после смерти: душа идет в небеса к Чам-Пасу, а тело в землю к Шайтану[443]. Сам Мельников, комментируя этот антропогонический миф, отметил, что «в этой легенде поразительно сходство с рассказом волхвов о миротворении, записанным преподобным Нестором под 1071 г. То же полотенце небесного бога, тот же спор его с сатаной, тот же раздел человека»[444]. Данный сюжет дал основание В. О. Ключевскому утверждать, что летописные волхвы – «финны из ростовской мери». А «легенда о сотворении человека, рассказанная ими Яну, доселе сохранилась среди нижегородской мордвы, только в более цельном и понятном составе, без пропусков, какие сделал киевский летописец, передавая ее со слов Яна, и с очевидными следами христианского влияния»[445]. Позднее и Н. М. Гальковский указал на то, что «рассказ волхвов о миротворении в более цельном виде сохранился среди мордвы»[446].
В связи с этим надо заметить, что «следы влияния» монотеистической религии носит и само повествование, переданное П. И. Мельниковым. Как верно отмечает Е. А. Хелимский, у финно-угров под влиянием христианства и ислама нередко происходило переосмысление представлений о мире богов, пополнение пантеона новыми персонажами. Верховный небесный бог-создатель легко отождествлялся с Богом монотеистических религий. От соседей-мусульман заимствованы имена и некоторые детали образов богов нижнего мира – удмуртского и марийского Керемета и мордовского Шайтана. А большинство известных уральским народам мифов о происхождении человека навеяны библейскими мотивами, и вероятно, во-многом, вторичны[447]. У древней мордвы, несомненно, не было бога с именем Шайтан, которое появилось в результате контактов с тюрками. Тесные взаимоотношения с волжскими булгарами, а затем, после распада их государства, с поволжскими татарами и чувашами нашли отражение в мордовских языках: в них имеется свыше 200 тюркских слов, не считая антропонимов