егко, как и теперь, ибо слово о кресте и предлагалось, и принималось – тогда и теперь – не рассудком и не разумом, которому остается только признать совершившийся уже факт этого принятия и так или иначе его осмыслить и оправдать, но каким-то таинственным, внутренним переживанием – неизъяснимым, ибо иррациональным, точнее сверхрациональным, как новое рождение, как жизнь, как смерть, как любовь»[732].
Христианизация Руси, «доступная» нам в данных письменных и археологических источников, предстает как многогранный феномен, очевидный в основных его проявлениях и предельно сложный для понимания, если видеть за ним всю глубину и сокровенность личного религиозного опыта наших далеких предков. Утверждение новой веры объективно не могло создать некоего «равномерного» и одинакового во всех слоях обществах христианского мировоззрения. И это не объяснялось степенью отказа от языческого наследия. По верному заключению Г. П. Федотова, «есть столько же типов русского христианства, сколько исторических типов русского человека, а может быть, и еще больше. Если каждый народ по-своему переживает христианство, то и каждый культурный слой народа имеет свой ключ к христианству или, по крайней мере, свои оттенки»[733].
В любом обществе культура, являясь «ответом» на потребности личности, группы или общества в целом, выполняет целый ряд жизненно важных функций[734]. В переломные эпохи общество перестраивается, модифицируя присущие ему культурные институты. Однако оно не может «заставить» себя отказаться от них вообще. Вне культуры общество деградирует, по крайней мере, как социальный организм; саморазрушается. Древняя Русь, принимая христианство как новую культурную традицию, не могла «упразднить» все пространство прежней, хотя бы чисто хронологически «дохристианской» культуры. И те культурные институты, задачей которых было удовлетворение важнейших социальных (в т. ч. социально-психологических) потребностей, могли приобрести христианские черты лишь постепенно.
Русь достаточно быстро стала христианским государством. Но в пространстве культуре происходило постепенное распределение между «областями», занятыми новой религией Христа, и старой языческой верой. Фрагменты древних верований лучше всего сохранялись в тех сферах жизни людей, которые, с одной стороны, были высоко значимы для существования человека, а, с другой стороны, не вполне (или недостаточно) регламентированы в христианском вероучении и традиции. Показательно, что первым произведением, дающим православное осмысление и нормативное «обеспечение» устройства дома, семьи и круга сельскохозяйственных работ, был «Домострой» XVI в.[735] По верному замечанию Т. В. Чумаковой, мирская, «домашняя» жизнь, в отличие от монастырской, долгие века не имела своего «устава». Она мало регламентировалась государственными и церковными установлениями, представляя собой некоторую культурную лакуну, где «жили» языческие обычаи и сохранялся древний строй жизни[736].
Принципиальное значение имела хозяйственная система Древней Руси. В этой связи чрезвычайно интересны мысли М. Элиаде об особой важности сезонных ритмов для религиозного опыта аграрных обществ. «Тесная связь аграрных обществ с замкнутыми временными циклами объясняет множество церемоний, имеющих отношение к изгнанию “старого года” и приходу “нового”, к удалению “бедствий”, возрождению “сил”; церемоний, которые практически всюду существуют в единстве с аграрными обрядами»[737]. Как справедливо отмечал в свое время С. А. Токарев, «в христианстве, если рассматривать эту религию в целом, “земледельческий” компонент занимает сравнительно скромное место», так как оно ориентировано, в основном, на потусторонний мир[738]. А «земледельческая общинная религия составляла, по-видимому, господствующую форму верований и культа у славянских племен до их христианизации»[739]. Аграрные обряды оказались наиболее консервативным культурным институтом, сохранившим существенные следы архаических верований[740]. Церковная проповедь и запреты не оказали на них принципиального влияния. Причиной быстрого разрушения традиционных аграрных обрядов в конце XIX в. было изменение социально-экономического уклада, а вместе с тем быта и сознания широких масс[741].
Анализ информации источников с большой степенью убедительности показывает, что основной линией государства и Церкви по распространению христианского мировоззрения в X–XI вв. была борьба с политеизмом. Религиозная политика князя Владимира включала в себя разрушение языческих святилищ, строительство храмов и массовое крещение населения. Она была направлена только против одной части древнего мировоззрения – культа богов. Политеизм и считался той «верой», которую сменяли на христианство. Великий князь не ставил, да и не мог ставить своей задачей «ликвидацию» низшей мифологии и верований магического типа.
Христианизации Руси вызвала достаточно быструю эволюцию погребального обряда. Переход от сожжений умерших к малоинвентарным или безинвентарным погребениям-ингумациям, несмотря на сохранение собственно курганной формы могильного сооружения, свидетельствует о внедрении в массовое сознание христианской эсхатологии и сотериологии. Однако усвоение этих идей не препятствовало частичному сохранению архаических представлений о загробном мире как зеркальном отражении земного – для периода между смертью человека и всеобщим Воскресением.
В целом, на протяжении первых столетий распространения новой христианской религии язычество смещалось на периферию духовной жизни Руси и в социокультурном, и в географическом значении. Христианизация как некая константа в системе «религиозных координат», оставалась ведущим фактором развития древнерусского общества в эпоху раннего средневековья.
Список сокращений
ЕУСПб – Европейский университет в Санкт-Петербурге
ЖМНП – Журнал Министерства народного просвещения
ИА РАН – Институт археологии Российской академии наук
ИИМК – Институт истории материальной культуры
КСИА – Краткие сообщения Института археологии
РГНФ – Российский гуманитарный научный фонд
СПбГУ – Санкт-Петербургский государственный университет