в в год», — заявляет, например, глава Отдела информации Национальной ассамблеи Церкви Англии[34].
Если имеется в виду тот факт, что парламент не отпускает средства на содержание церкви из государственного бюджета (кроме сумм, которые тратятся на содержание капелланов в вооруженных силах, тюрьмах, госпиталях и других подобных учреждениях), то подобные заявления вообще-то соответствуют действительности. Однако следует иметь в виду, что, во-первых, церковь обладает очень крупным капиталом, накопление которого проходило при непосредственной поддержке правящих классов и государства, и, во-вторых, этим капиталом, номинально принадлежащим церкви, на самом деле распоряжается государство. Таким образом, если проследить путь накопления церковного финансового капитала и обратить внимание на способ его современного использования, то раскрывается совсем иная картина.
Одной из характерных особенностей Реформации в Англии явилась экспроприация государством большой доли церковных имуществ (главным образом монастырских), что привело к весьма значительному обеднению церкви. Но в последующей истории Церкви Англии отчетливо выделяются два момента: быстрое обогащение церкви и все возрастающий контроль за использованием церковных богатств со стороны государства. Вот несколько этапов этого двоякого процесса: в 1704 г. королева Анна создала специальный фонд и через него по существу вернула церкви большую часть тех средств, которых та лишилась во время Реформации. Этот фонд, известный как «подарок королевы Анны», был впоследствии дополнен большими личными пожертвованиями представителей имущих классов, а также прямыми субсидиями парламента (с 1809 по 1820 г. — более чеммлн. ф. ст.).
Касса англиканской церкви значительно пополнилась также за счет церковной десятины, которая взималась с населения. Десятина окончательно была отменена лишь в 1936 г., по случаю чего церковь получила 70 млн. ф. ст. от государства в качестве компенсации. Это — относительно роста церковного богатства.
Но с другой стороны, государство не оставалось безразличным к тому, как церковь использует свои богатства. В. 1835 г. большая часть церковного имущества, которое до этого принадлежало отдельным епархиям, приходам, кафедральным соборам и другим подразделениям церкви, была сосредоточена в руках государственной организации, называемой «духовные уполномоченные», о а время своего существования эта организация сконцентрировала разбросанные средства церкви, и в результате объединения финансовых ресурсов «Духовных уполномоченных» и «подарка королевы Анны» в 1948 г. была создана единая государственная финансовая организация «Церковных уполномоченных», в руках которой сосредоточены все финансы, формально принадлежащие Церкви Англии.
Таким образом, налицо парадоксальное положение: можно сказать, что Церковь Англии — и богатая и бедная, ибо своими огромными богатствами она вправе распорядиться не иначе, как через государственную организацию, которая к церкви отношения не имеет, а подчиняется парламенту. Эта организация, по данным официального «Ежегодника Великобритании за 1975 г.», распоряжалась капиталом, состоящим из недвижимого имущества (земли) и вкладов стоимостью 600 млн. ф. ст. Ежегодник подчеркивает, что в 1972/73 г. чистая прибыль от финансовых операций «Церковных уполномоченных» достигла 28,5 млн. и что эта сумма «значительно возросла за последние годы»[35].
Церковь Англии, вернее, «Церковные уполномоченные» занимают третье место среди землевладельцев Англии по величине своих угодий (первое принадлежит королеве Елизавете II, второе — государственному ведомству по лесному хозяйству).
Интересно было бы заглянуть в «кухню» деятельности «Церковных уполномоченных», узнать, какими принципами они руководствуются при распределении вкладов и при использовании добытых ими средств. Оказывается, «приличия ради» церковные и государственные деятели время от времени делают заявления, согласно которым «Уполномоченные» «по принципиальным соображениям» (руководствуясь якобы христианской этикой, ибо деньги формально принадлежат религиозной организации) не покупают акций предприятий, производящих алкогольные напитки, а также не поддерживают своими финансами предприятия военной промышленности и т. д. На самом же деле эта организация действует по всем правилам капиталистического рынка. В ответ на вопрос журналиста относительно того, какими соображениями руководствуются «Уполномоченные» при распределении вкладов и как они относятся к вкладам в предприятия военной промышленности, высокопоставленный чиновник этой организации признал: «Если вы вкладываете в акции, то невозможно избежать военной промышленности… Мы рассматриваем себя как полностью коммерческое предприятие»[36]. Это заявление представляет особый интерес по той причине, что среди верующих, особенно в последнее время, укрепляется мнение, согласно которому церкви следовало бы использовать «свои» ресурсы для удовлетворения социальных нужд бедной и непривилегированной части населения. Однако подобным «сентиментам христианского милосердия» правящие круги страны и церкви дают решительный отпор, заявляя, что церковные богатства принадлежат государству, а ему виднее, как их использовать.
Финансовые операции заметно улучшили и без того хорошее материальное положение церкви. «Церковные уполномоченные» покрывают примерно 3/4 всех расходов церкви на заработную плату священников; они также строят новые церковные здания, организуют новые приходы в густонаселенных районах страны, финансируют издательскую деятельность церкви, обеспечивают подготовку кадров священнослужителей и т. д.
Финансовая зависимость церкви от государства является главным рычагом, при помощи которого правящие классы могут воздействовать на политику и идеологию церкви. Хотя, с другой стороны, эта зависимость слишком наглядно обнаруживает социальную роль религии, довлеет над всей совокупностью церковной теории и практики в современных условиях. Поэтому неудивительно, что вопрос церковно-государственных отношений являлся вопросом номер один для церкви Англии в 60-х годах и является таковым сейчас. По этому вопросу в церковнобуржуазной прессе постоянно ведется дискуссия, путем которой англиканство мучительно ищет выхода из современного кризисного положения.
Социальная доктрина и практика Церкви Англии, с необходимостью вытекающие из особенных церковно-государственных отношений, четко приспособлены к нуждам буржуазного государства. Однако в этом вопросе англиканство обнаруживает весьма своеобразные черты. Основные из них следующие: отсутствие в Англии клерикальной партии, что дает возможность некоторым исследователям говорить о том, будто в Англии не обнаруживается клерикализма; отсутствие четко сформулированной единой платформы церкви по социальным и политическим вопросам, что можно охарактеризовать как своего рода плюрализм социально-политической доктрины. По ироническому, но весьма меткому замечанию одного буржуазного журналиста, «традиционно церковь Англии была сильна именно тем, что по любому моральному и политическому вопросу она могла представить такое разнообразие взглядов, что никто… не мог с уверенностью утверждать, что он не является англиканцем»[37].
Отсутствие открытого клерикализма и мнимый плюрализм англиканской социальной доктрины — не случайное явление. Эти положения имеют принципиальное значение для англиканской теории и в конкретных условиях Англии весьма удачно служат интересам господствующего класса. Английская буржуазия, которая издавна славится своей ловкостью и изворотливостью, умеет вести утонченную, хорошо замаскированную социальную демагогию. Прикрываясь маской поборников «демократии», «равноправия», «честной игры», «объективности», «беспристрастия» и т. д., английские правящие классы, владеющие национальными богатствами страны[38], при помощи всех средств идеологического воздействия ведут борьбу против демократического движения. Отсутствие единой платформы церковной идеологии по социальным вопросам дает возможность проводить гибкую социальную политику применительно к конкретной ситуации. Отсутствие клерикальной партии дает возможность церкви распространять свое влияние на все буржуазные политические партии, тред-юнионы и другие общественные организации. Недаром в начале 50-х годов епископ Шеффилдский Хантер, обсуждая возможность создания в Англии клерикальных партий и профсоюзов, писал, что такой шаг на данном этапе явился бы глубочайшей ошибкой, потому что он, по всей вероятности, столкнул бы тред-юнионы и другие политические партии на еще более светскую позицию[39].
На самом деле в Англии господствующие классы не испытывают надобности в создании клерикальных партий и профсоюзов именно потому, что клерикализм тут проявляется в завуалированной форме — через общее подчинение церкви светскому буржуазному государству, через механизм назначения должностных лиц церкви, через финансовые узы, которыми церковь связана с господствующими классами страны. Система назначения сановников церкви способствует выдвижению таких церковных деятелей, взгляды и деятельность которых приемлемы для господствующих буржуазных партий и которые проводят политику, выгодную этим партиям.
Как правило, Церковь Англии не делает официальных заявлений по поводу тех или иных политических событий. Епископы, священники, члены англиканских религиозных организаций выступают как бы от себя лично. Священнослужителям Церкви Англии разрешено вступать в различные политические партии, и многие являются членами консервативной, или лейбористской, или либеральной партии. Некоторые священнослужители — члены Коммунистической партии Великобритании; они своей общественно-политической деятельностью объективно вносят определенный вклад в борьбу прогрессивных сил страны.