й религиозной организации.
Прошло еще пять лет, прежде чем вопрос о государственно-церковных взаимоотношениях был обсужден в начале 1975 г. на Генеральной ассамблее церкви уже под председательством преемника Рамсея — нового архиепископа Кентерберийского Д. Когана. Генеральный синод принял решение ходатайствовать перед парламентом о некоторых модификациях существующих церковно-государственных отношений. Вопрос о назначении епископов был решен в духе доклада меньшинства: предлагалось просить парламент о предоставлении государственной церкви полной свободы в назначении своих высокопоставленных должностных лиц. Кроме того, Генеральный синод предложил парламенту предоставить места в палате лордов, наряду с епископами англиканской церкви, руководителям некоторых других церковных организаций Англии.
Но в главном — в финансово-правовом аспекте взаимоотношения между буржуазным государством и религиозными организациями страны остались без существенных изменений.
Хотя следует отметить, что проблема церковно-государственных отношений имеет и несколько иную сторону.
Недовольство существующими церковно-государственными отношениями обыкновенно выражали лишь церковные деятели, которые видели в этих отношениях препятствие для распространения религиозной идеологии. Но в начале 70-х годов в связи с идеями нового христианства и особенно в связи с усилением социальной активности целого ряда священников более молодого поколения угрозы разорвать церковно-государственные отношения начинают исходить из светских кругов. Эти угрозы сводятся к тому, что церковь будет лишена финансовой поддержки, и являются средством, с помощью которого господствующие классы хотят напомнить руководителям церкви об отрицательных последствиях деятельности «экстремистских» пасторов и призвать государственную церковь «к порядку».
В связи с завершением работы церковной комиссии по пересмотру церковно-государственных отношений и публикацией доклада этой комиссии журнал «Спектейтор» опубликовал передовую, в которой между прочим содержалась и такая мысль: статус государственной церкви создает иллюзию, будто государство одобряет все, что делает и провозглашает эта церковь. «Это особенно опасно в случае наличия в церкви буйных пасторов, активность которых не знает границ». Именно по этой причине «представляется вполне разумным со стороны тех, кто управляет государственными делами, сделать вывод, что наступило время развязать исторические узы, связывающие церковь и государство»[116].
Это, конечно, лишь угроза. Нет основания думать, что буржуазное государство Англии откажется — без веских на то оснований — от услуг искушенного в деле религиозной пропаганды аппарата государственной церкви.
Отход от либеральных концепций 60-х годов в сторону консервативизма, выражающийся в осуждении «буйных пасторов», — явление отнюдь не случайное. Эта новая линия исходит от руководящих идеологов Церкви Англии. Так, архиепископ Кентерберийский в книге, выпущенной в 1971 г. (в соавторстве с известным кардиналом католической церкви Л. Суэнэном), развивал уже известную тему о «миссии страданий» рода человеческого и с этих позиций осуждал социальную активность значительной части церковных деятелей. Человеческая жизнь, по мнению архиепископа, зависит от «катастрофических случайностей», и зло в самых чудовищных формах будет существовать на нашей планете вечно. Поэтому задача христианского учения состоит вовсе не В том, чтобы породить в людях уверенность, будто «человечество со временем станет более религиозным, более совершенным в моральном поведении, более просвещенным и справедливым в социальном и этическом отношении»[117]. Последняя часть особенно ярко раскрывает назначение нового «христианского пессимизма», ибо, как видно, здесь проповедуется мысль не только о неискоренимости зла вообще (что в общем-то свойственно христианству), но и о вечности несправедливых экономических и социальных отношений людей. При такой постановке вопроса любые попытки изменить, улучшить социальную действительность даже в пределах концепций христианского либерализма или радикализма заведомо обречены на неудачу, ибо они противоречат самой сущности христианского учения. И архиепископ подвергает критике тех современных христиан, кто получает «ложное чувство безопасности, активно участвуя в политических и социальных событиях».
На протяжении ряда последних лет некоторые периодические издания Англии усиливают борьбу против новых течений в социальной доктрине церкви. Они нападают на тех представителей духовенства, которые, подчеркивая «земной» характер христианства, призывают церковь активно вмешиваться в общественные события на стороне сил прогресса. «Христианам пора отказаться от такой чепухи, как признание светских ценностей и тому подобное, и осознать, что они участвуют в серьезной войне между соперничающими идеологиями за овладение душами людей», — пишет журнал «Спектейтор»[118].
Отгородившись таким образом от социальной доктрины, которая легла в основу деятельности как христианских участников диалога с коммунистами, так и «буйных пасторов», Церковь Англии в 70-х годах сделала поворот в сторону более консервативной, реакционной политики. Наряду с этим она продолжает основательно пересматривать предыдущую традицию в области культа, догмы и организации, а также в методах религиозной пропаганды. С этой целью были созданы так называемые домашние церкви, где пасторы проводят богослужения в домах верующих в «непринужденной» атмосфере, напоминающей молитвенные собрания протестантских сектантов, и даже отправляют обряд причащения. Это весьма радикальный шаг для такого вероисповедания, как англиканство. Работа церквей, расположенных в центральных частях крупных городов, также претерпела основательные изменения. Основная масса жителей покинула центры больших городов, и они превратились в районы банков, магазинов и учреждений. Церковные здания опустели, в них перестали совершать традиционные воскресные богослужения, а также утреннюю и вечернюю молитвы. Чтобы привлечь внимание бизнесменов, служащих, продавщиц и других людей, работающих в будни, в церквах стали проводить разные мероприятия лишь во время обеденного перерыва.
Еще ряд новшеств подобного рода: перевод Библии на язык, соответствующий современной языковой практике, а также попытки привлечь для выполнения некоторых пасторских функций мирян и даже женщин. Все эти изменения, по замыслу церковных деятелей, должны способствовать достижению той цели, которую раньше, в 60-х годах, некоторые пасторы Церкви Англии пытались достичь активной социальной политикой. Одним из важнейших и долгосрочных мероприятий такого порядка является участие Церкви Англии в экуменическом движении.
Экуменическое движение, зародившееся в 1910 г. в шотландском городе Эдинбурге в результате деятельности Всемирной миссионерской конференции, первоначально представляло собой движение протестантских церквей за координацию усилий в области распространения религиозной идеологии. После Второго Ватиканского собора (1962–1965) экуменизм стал общехристианским движением за сближение большинства церковных организаций по всем основным вопросам догмы и культа, за преодоление исторической раздробленности церкви. С самого начала Церковь Англии была активным участником этого движения. Во всех крупных экуменических мероприятиях деятели Церкви Англии, такие, как архиепископы Ланг, Темпл, Фишер, епископы Монтгомери, Нил, Мурман и др., являлись их идеологами и организаторами. Однако в самой Англии идеи экуменизма не нашли достаточно плодотворной почвы, и межцерковные отношения развивались своеобразно. Причина этому — в характерной религиозной ситуации, сложившейся в результате Реформации. Положение англиканской церкви как государственной и вытекающее из этого ее отношение к другим протестантским вероисповеданиям мешало успешно осуществвил мероприятия экуменического характера. В Англии сильнее, чем в других местах, проявлялась культивируемая столетиями религиозная нетерпимость к приверженцам противоборствующих разновидностей христианства.
Еще в 1888 г. Ламбетская конференция приняла документ, содержащий четыре пункта, которые Церковь Англии выдвигает как минимальные требования при присоединении «неприсоединившихся» протестантских сект в государственной церкви. Эти так называемые ламбетские четыре пункта требовали признания Ветхого и Нового Заветов как священных писаний, содержащих все необходимое для спасения символов веры: Апостольского для крещения и Никейского в качестве достаточного изложения христианского учения; двух таинств — крещения и причащения; исторического епископата.
Последний пункт был особенно важен для межцерковных отношений, ибо епископальное устройство англиканской церкви существенно отличает это вероисповедание от других протестантских церквей и сект.
В 20-х годах, в обстановке изменившейся социально-политической ситуации во всем мире, вопросы межцерковных отношений решались по-новому. Англиканская церковь выступала с более гибкой политикой по отношению к местным диссидентам («неприсоединившимся») В 1920 г. Ламбетская конференция приняла «обращение ко всем христианам», в котором все верующие местных вероисповеданий призывались к единству действий. И хоть в обращении подтверждались все четыре пункта, принятые в 1888 г., оказалось, что последний пункт (об епископате) претерпел существенную эволюцию: он был модифицирован таким образом, чтобы подчеркнуть действенность культа и обрядности других вероисповеданий, Обращение признавало необходимым для единства действий такое священство, которое «обладает не только внутренним призывом духа, но и полномочиями Христа и авторитетом всех членов»[119]. Таким образом, конгрегациональные и пресвитерианские церкви («авторитет всех членов») и баптистско-евангелические («внутренний призыв духа») были приравнены в некотором смысле к англиканскому вероисповеданию («полномочия Христа», носителями которых являются епископы).