– Я никогда не имел удовольствия встречаться с вашим братом. Он далеко живет?
– Около двухсот миль отсюда. Прекрасное дачное местечко. Каспер торгует посудой, а эту вазу, которая вам понравилась, он сделал сам.
– На самом деле? Потрясающе!
– Да, это ближе к искусству, чем к торговле. Но у Каспера склонность к бизнесу. Он начинал несколько лет назад с небольшой лавки, в которой продавал свои изделия. Они получались очень красивыми, спрос на них становился все выше и выше, так же как и размеры его печей для обжига. Теперь он поставляет товар во многие магазины крупных городов.
– Он, наверное, очень занят?
– О, да, занят. Вот почему он уехал так быстро на прошлой неделе. Его ждала какая-то срочная работа. Знаете, он очень добросовестный мастер и делает свои вазы сам. Это ограничивает производство, но каждая вещь становится уникальной и более ценной.
– Я слабо разбираюсь в гончарном искусстве. Нужно будет что-нибудь почитать.
– Уверена, вы найдете это интересным. Вазы обжигают на сильном огне. Как вы думаете, какая температура требуется для того, чтобы создать бисквитную керамику?
– Бисквитную?
– Так называются изделия после первого обжига – до того, как их покроют глазурью.
– О! Нет, должен признаться, не имею ни малейшего представления.
– Примерно тысячу двести семьдесят градусов.
– О, мой Бог!
– По Цельсию!
– Великие небеса!
– Поэтому, как видите, – пошутила Клара, – моя прекрасная ваза прошла через серьезные испытания. Вам не кажется, что она прошла их достойно? Я не ставлю туда цветы. Она предназначена для другого. Я держу ее для чего-то очень особенного.
Клара говорила с таким жаром, что на священника пахнуло адским пламенем. Он продолжал говорить и обсуждать этот вопрос, так как молчание лишь увеличило бы его ужас, но с каждой минутой ему все труднее было вести эту светскую беседу, которая и без того продолжалась слишком долго. Преподобный мистер Каллинг встал.
– Как не жаль, но мне пора идти. Действительно пора. Не могу передать вам, как я рад видеть, что вы так здраво восприняли это печальное событие.
– О, не волнуйтесь обо мне. Будьте уверены, я переживу это горе.
Они прошли к передней двери и попрощались.
– Очень рада, что вы пришли, – сказала Клара. – Заходите еще.
Стоя у двери, она смотрела, как он садится в машину у обочины. Потом Клара заперла дверь и вернулась в гостиную. Она подняла со стола пакет и нахмурилась от негодования. Каспер кого хочешь доведет до бешенства! Конечно, экономить на чем-то нужно, но ее милый братец оказался форменным скупердяем! Пакет не только едва не разваливался! Он был послан еще и третьим классом. Наверное, Каспер заплатил всего несколько центов. Почтовые служащие редко утруждают себя вскрытием и проверкой отправлений, но, допустим, что в этот раз кто-то бы сунул туда свой нос! Это могло бы смутить кого угодно, мягко говоря.
Она взяла вазу с каминной полки и поставила ее на стол рядом с пакетом. Ее раздражение улеглось. На лице появилось выражение ностальгии. Открыв пакет, она начала пересыпать в вазу останки своего любимого супруга.
Ден Д. МарлоуКраткие и простые анналы
Я снял сварочную маску и проверил серебристый шов, который, наконец-то остановил течь из радиатора батареи. Кто-то коснулся моей руки. Я поднял глаза и увидел Толстяка Карсона – наемного рабочего из ремонтной мастерской.
– Тебя вызывает начальник, Толанд, – сказал он.
Толстяк подошел к двери, открыл ее, а затем тщательно запер за нами, соблюдая официальную процедуру. Мы пошли по гулкому коридору, и я всю дорогу думал, где мог засветиться. Несколько раз меня уже вызывали к нему, но пока Бог миловал. Карсон оставил меня у двери кабинета Вибберли, я вошел и встал у стола по стойке «смирно». Слева от коренастого поседевшего Вибберли сидел крупный мужчина в темном штатском костюме. Я стрельнул на него уголком глаза и узнал Тома Глика – капитана полиции из моего родного городка. Он-то и засунул меня за решетку. Но без формы я его еще не видел.
– Сядь на стул, Толанд, – сказал Вибберли. – Закуривай, если хочешь.
Голос вроде бы звучал мирно.
– Благодарю вас, сэр.
Я сел на кончик предложенного стула и тут же прикурил сигарету. Под сварочной маской много не покуришь.
Вибберли открыл папку с документами, которая лежала на его столе. Я узнал свое личное дело – одна из фотографий, сделанных во время моего прибытия в тюрьму, была подколота к рыжевато-коричневой обложке. С нее выглядывал черноволосый суровый парень с крупными плечами, и в глазах читалось «а-шли-бы-вы-к-черту». Давно я не видел этого взгляда в своем зеркальце для бритья.
– Мы тут просматривали твои документы, – начал Вибберли. – Сначала ты казался неисправимым, но я заметил, что за последние тридцать месяцев к тебе не применялось никаких дисциплинарных воздействий. Несмотря на плохой выбор друзей, я могу сказать, что ты, наконец, взялся за ум. Хотя и немного поздно.
Мне было интересно, к чему он клонит. Глик, сидевший рядом, внимательно изучал дымящийся кончик своей сигареты. Вибберли закрыл папку, прочистил горло и пробуравил меня взглядом.
– У меня новость для тебя, Толанд. Полицейскими был подстрелен и серьезно ранен профессиональный вор по имени Денни Луалди. Перед смертью он перечислил полиции совершенные им преступления. В списке оказался сейф хлебопекарни Гарника, а пули, отстреленные из пистолета Луалди, совпали с теми, от которых погиб охранник у ворот. Не сомнения, что это была работа Денни.
Я почувствовал, как по моим венам пошла струя адреналина. Мне не сиделось. Я вскочил на ноги и, затушив сигарету, автоматически сунул окурок в карман.
– Тогда где те парни, которые должны освободить меня? Мне пришлось отсидеть три года, два месяца и семнадцать дней, и только потому, что меня якобы опознал Паук Хайнс – ночной сторож Гарника.
Вибберли положил ладонь на папку.
– Это делает тебя свободным человеком. Правительство приносит тебе свои извинения, но они вступят в силу завтра в полдень. И только тогда ты выйдешь за ворота.
Он указал на стальные двери в сорокафутовой серой стене, которые виднелись из окна его кабинета. Прозвучал губок, отмечавший конец рабочего дня.
– В таком случае, – сказал я, – если вам больше нечего добавить, мне хотелось бы повидаться с друзьями и собрать свои вещи.
Я пропустил слово «сэр», и он заметил это. Уголки его рта опустились.
– Капитан Глик хочет кое-что сказать тебе перед тем, как ты выйдешь из кабинета.
Вибберли встал и вышел, закрыв за собой дверь.
– Я думаю, ты уже мечтаешь о деньгах, которые можешь отсудить у департамента за ложный арест и незаконное заключение?
Громкий голос Глика заполнил кабинет.
– Я еще не думал об этом, но спасибо за идею.
– Так вот не делай этого, – произнес он.
Его тон был вялым и незаинтересованным.
– Хотелось бы узнать, как ты меня остановишь.
Я даже разгорячился.
– Хотелось бы мне посмотреть, как ты попытаешься сделать это. Даже после всех ваших извинений, какую работу я получу, когда наниматель узнает о моем сроке? Ставь на кон хоть жизнь, а я подам на вас в суд! У меня есть ребенок и Джулия, и им нужны деньги.
– Не делай этого, – повторил полицейский. – Многим такой оборот не понравится.
Он поднялся с кресла. Я не карлик, но он превосходил меня по всем размерам.
– Не играй в невинное дитя, Толанд. Тебя привлекали и до этого…
– Да, привлекали, – закричал я. – За пару драк!
– По протоколам обвинение свелось к грабежу. А в деле Гарника тебя опознал Ханс.
– Поле того, как ты выкрутил ему руки!
Каменное лицо Глика не изменило выражения.
– Вчера я взял Марча Колесо, – сказал он. – Один из твоих дружков, не так ли?
Полицейский взглянул мне в лицо. Страх впился в меня, как острые зубы крысы.
– На этот раз старина Марч сгорел. Завалился на простом деле. Он стал слишком беззаботным.
Глик по-прежнему следил за мной.
– и хотя не было никаких доказательств, я все же взялся за него и узнал, кто был его подельником в те дни, когда ты еще гулял на свободе.
Капитан ждал моей реакции, но я молчал. Я просто не мог говорить. Глик наслаждался произведенным впечатлением.
– Ты же механик, – закончил он. – Вот и работай в каком-нибудь гараже. Не привлекай моего внимания и забудь об иске и деньгах.
Он пошел к двери. На пороге появился Вибберли.
– Итак, Толанд, – сказал он дружелюбно, – увидимся завтра.
Я ушел в таком расстройстве, что почти не видел дорогу. Они думают, что прижали меня к ногтю. Хорошо, я им еще покажу.
Охранник провел меня к спортивному залу, где я обычно занимался после работы. Бенни Крафчик, по прозвищу Ласка, и Курок Дан сидели на табуретках у разложенных матов и мирно базарили друг с другом. Они были моими лучшими корешами, и именно этот выбор не одобрял Вибберли. Я не знал, как поднести им свою новость. Раздевшись до пояса и размяв мышцы гирями по пятнадцать фунтов, я перешел на тридцатифунтовые и занимался до пота, после чего поработал с деревянным шаром. Это очень хорошо развивает руки. Через несколько минут я набросил халат на разогревшееся тело и вмешался в их тихую беседу.
– Завтра я сваливаю, парни.
– Это очень плохо, качок, – сказал Беннии.
Он называл «качками» всех, кто занимался гирями. Он так шутил.
– Да, – согласился Курок. – Какую же гадость ты сделал, что они решили перевести тебя отсюда? Куда тебя переводят?
– На волю, – ответил я. – Мне сказали, что типа они ошиблись. И теперь приносят извинения.
Парни заулыбались, и их радость была настоящей. Легко расстроиться, если человек выходит, а ты нет, но они были моими друзьями. Бенни считался мастером по сейфам – слесарем высшей категории. Курок отлично разбирался в оружии и мог сделать пушку из ржавого гвоздя. Никто, кроме близких друзей, не смел называть его Курком. Бенни тоже баловался гирями, и Курок часто подшучивал над нами: «Эй, парни, а сколько надо силы, чтобы нажать на курок?»