Около одиннадцати вечера, подогнав машину к тыльной двери, я вошел в дом и внимательно прислушался. Внутри царила тьма, и мне пришлось зажечь спичку, чтобы найти выключатель. Арнольд лежал там, где я его оставил. Чтобы раздеть труп, потребовалось несколько минут. Приподняв оба чемодана, я решил, что в более легком найдется место для одежды, но мне удалось впихнуть туда только костюм. Тогда я вспомнил о портфеле, и проблема была решена.
Прикрепив грузы к рукам и ногам Арнольда, я вышел во дворик и как следует осмотрелся. В доме через дорогу светились окна, но до него было шагов пятьдесят. У нас с Арнольдом освещение горело только в передней, и до открытой боковой двери свет не доходил.
Я довольно крепкий парень, но весь перепотел, пока дотащил труп к багажнику. Чемоданы и портфель уместились на заднем сидении. Я выключил в доме свет, закрыл двери, и ту пришла мысль, что Арнольд мог оставить рыболовные снасти в багажнике "седана". Его приятель посчитает это странным, а мне не хотелось оставлять свободных концов. Пришлось все проверить, но там ничего не оказалось. Наверное, удочки лежали где-то в гараже. Я не рискнул включать там свет и решил оставить все как есть. Всунув ключи в замок зажигания "седана", я прикрыл дверь гаража.
В полночь на мосту Риварью Поинт транспорт почти не ходит. Когда я остановил машину на середине, позади не было ни одного огонька, а впереди приближалась пара ярких точек. Я подождал, пока машина не пройдет, а потом быстро вышел и открыл багажник. Едва труп скользнул через ограждение, в четверти мили на мосту снова показались огни. Тихий всплеск внизу совпал со звуком закрываемого багажника. Я открыл капот и сделал вид, что копаюсь в моторе. Машина промчалась мимо, и тогда я выбросил в реку чемоданы и портфель Арнольда.
В час ночи я уже лежал в постельке дома, а утром продал свою машину. Остаток дня и все воскресенье я практиковался в почерке Арнольда, сверяясь с его водительским удостоверением. Возможно вы посчитаете это излишним, но судя по письму, которое мне показал Арнольд, он переписывался с главным кассиром, и тот мог заметить неладное, если я не так подпишусь на какой-нибудь бумажке.
Собирать в дорогу было нечего. Я жил в меблированных комнатах и, кроме одежды, ничем не владел. Воскресным вечером я оставил хозяйке записку, а в четверть пятого доехал на такси до вокзала. За восемь часов безделья в поезде я весь переволновался, думая о сотне волчьих ям в своем плане. Допустим, какой-то банковский служащий раньше жил в нашем городе и знал меня или Арнольда? Или, например, член совета попечителей надумает посетить Леверет? Или приятель Арнольда по банку Мидуэя решит позвонить Стронгу, чтобы поболтать от скуки? Стоит ему слышать мой голос, и маскарад рассеется как дым.
Если бы не убийство, я, пожалуй, бросил бы эту затею. Но теперь надо было уезжать из страны, и мне не хотелось покидать ее бедняком. В конце концов, я успокоился и решил пореже заглядывать в банк. Свой первый визит можно отложить до среды, потом, получив ключи и шифр хранилища, прикинуться больным и отсидеться в номере гостиницы до тех пор, пока не придет черед действовать.
Стелла Маршалл, главный бухгалтер, выглядела чопорной старой девой. Она нисколько не удивилась моему цветущему виду, хотя я был на шесть лет моложе Арнольда. Скорее всего, о возрасте нового управляющего знал весь персонал, что, впрочем, вполне естественно, так как они наверняка чесали языки по поводу моего родственника. Тем не менее, дама даже слова не сказала.
Я сообщил ей, что простудился и вряд ли пойду в банк в этот день. Мисс Маршалл отвезла меня в гостиницу. По пути она извинялась, как могла.
– Мистер Барк не знал ваших намерений о постоянном местожительстве, поэтому мы отложили найм квартиры или дома до тех пор, пока вы сами не скажите о своих планах.
– Как далеко находится гостинца от банка? – спросил я.
– Всего лишь в полутора кварталах.
– Тогда я временно останусь там. Наверное, вы знаете, у меня нет семьи.
– Я знаю, – многозначительно ответила она. – Мистер Бар рассказывал, что вы вдовец.
Оставляя меня в гостинице, дама предложила подбросить меня утром в банк, но я ответил, что работа рядом, и мне будет приятно немного пройтись.
На следующее утро я появился в банке ровно в девять. Рэймонд Барк, главный кассир и второе лицо отделения, оказался тощим лысым парнем тридцати пяти лет. Его лицо украшали очки с толстыми линзами. Он, как и Стелла Маршалл, не проявил никаких сомнений относительно моего возраста.
Через каждые две минуты я шумно шмыгал носом и, извиняясь, объяснял, что, видимо, подхватил грипп. Барк изо всех сил демонстрировал свою симпатию. Показав мой кабинет, он провел меня по банку, знакомя с персоналом и рассказывая об оборудовании. Все встречали меня со сдержанным дружелюбием, без подозрений, и мне задышалось легче.
А потом мы вошли в хранилище. Оно походило на погреба банка моего городка, поэтому я почти не нуждался в объяснениях.
– Мистер Моррисон всегда закрывал хранилище в пять часов вечера, приглашая в свидетели меня или главного бухгалтера, – говорил Барк. – После его смерти я закрывал наличность в присутствии мисс Маршалл. Теперь, наверное, вы примите эту обязанность на себя?
– Конечно, – ответил я. – Где журнал регистрации?
Он показал мне огромную книгу. В ней каждый вечер должностное лицо, закрывавшее хранилище, отмечало время следующего открытия и ставило подпись. Рядом расписывался свидетель.
Мы вернулись в кабинет, и Барк ткнул в папку на моем столе.
– Здесь отчет о деятельности банка. Я составил его специально для вашего ознакомления. Тут актив и пассив, полный перечень займов, инвестиций и так далее. Если у вас появятся вопросы, то зовите меня.
– Благодарю, – ответил я. – Вероятно, мне потребуется весь день, чтобы войти в курс дела. Я хотел бы, чтобы меня не беспокоили. И скажите, вы не могли бы сегодня подстраховать меня и взять все обязанности на себя?
– Конечно! Я передам, чтобы вас сегодня не тревожили.
Когда он вышел, я углубился в отчеты. Многие из справок меня не интересовали, но одна захватила мое внимание абсолютно. Наличность при закрытии банка в среднем составляла двести пятьдесят тысяч долларов. Четверть миллиона, подумал я. Конечно, часть суммы окажется в однодолларовых банкнотах и в мелочевке, но даже если отбросить на эту объемную валюту пятьдесят тысяч, то мне оставалось двести тысяч.
Не считая перерыва на ленч, я проторчал в кабинете весь день, изучив кипу отчетов и справок на тот случай, если Рэймонду Барку захочется поболтать о банковских делах. Около пяти я попросил к себе главного кассира и поинтересовался, готово ли хранилище к закрытию.
– Да, – ответил он. – Я позволил себе вольность и уже ввел комбинацию.
Барк передал мне бумажный квадратик с цифрами кода. Каждый раз набиралась новая комбинация, и шифр записывался на двух бумажках. Человек, включавший кодовый замок, уносил одну, а вторую забирал свидетель.
– На всякий случай вот ваши ключи от здания, – сказал Барк, передавая мне два ключа. – Это от передней двери, а этот – от задней.
Мы вошли в хранилище, и он подвел меня к кодовому замку. Я проверил стальные запоры, затем открыл стеклянную дверцу, вставил ключ в скважину ниже наборной панели.
– Мы открываем хранилище в девять пятнадцать, – сказал Барк. – То есть, через шестнадцать часов пятнадцать минут.
Я повернул ключ, оставил указатель времени на отметке 16.15, затем закрыл стеклянную дверцу. Мы вышли из хранилища, и он повернул колесо, которое освобождало засовы двери. Внося в журнал регистрации текущее время закрытия, я поставил подпись Арнольда. Рэймонд Барк подписался под моей закорючкой.
Мне подумалось, что пятница лучше всего подходит для финиша. Кражу обнаружат только в понедельник утром. У меня будет время на выезд. А пока – чем меньше я буду находиться в банке, тем меньше шансов на ошибку.
В среду утром я позвонил в банк и хриплым голосом попросил позвать Барка. Когда он ответил, я, кашляя и сморкаясь, прохрипел:
– Это Арнольд Стронг. Грипп свалил меня, и я лежу в постели. Ужасно оставлять работу на второй день, но мне, ей-богу, не подняться.
– Ах, как жаль, – запричитал он. – Может быть, я чем-то могу помочь?
– Нет. Доктор прописал покой и крепкий сон. Он запретил принимать посетителей, если я только не хочу их заразить. Даже не предполагал, что эта болезнь такая заразная. У меня принимают любой заказ из номера, так что все в порядке. На работу выйду завтра. В худшем случае позвоню.
– Желаю вам поправиться, мистер Стронг, – ответил Барк. – Ни о чем не волнуйтесь. Мы справимся.
Как только он повесил трубку, я позвонил в аэропорт и побеспокоился о вылете из страны. Ночных полетов не было, поэтому я зарезервировал место на утреннем рейсе под своим собственным именем. В шесть утра в субботу лайнер должен был унести меня к облакам, и когда хранилище найдут опустевшим, я буду далеко-далеко. Мне захотелось погулять, я забрел в какой-то магазин и купил небольшой чемодан.
Утром в четверг я снова позвонил Барку и сказал, что все еще плох.
– Не волнуйтесь и болейте на здоровье, – пошутил он. – У нас все в порядке. Вчера звонил мистер Реддинг, но он только хотел убедиться, что вы к нам добрались. Когда я сообщил ему о вашей болезни, он попросил вас перезвонить ему, как только вы поправитесь и выйдете на работу.
Байрон Реддинг был председателем совета попечителей центрального банка. Если бы я нарвался на тот звонок, из меня бы уже делали отбивную.
– Я немедленно перезвоню ему из номера. На один звонок здоровья хватит.
В пятницу утром я позвонил в банк и доложил нормальным голосом:
– Спасибо, чувствую себя лучше. Немного шумит в голове, но постараюсь быть на работе после обеда. Так что ждите меня перед закрытием.
– Чудесно, – ответил Барк. – Но если вы чувствуете недомогание, может быть, вам лучше оставаться в постели?