Когда даже самое ближайшее будущее неизвестно, мы реагируем физиологически так, как наши предки могли бы отреагировать, оказавшись на обширной равнине.
Открытые и уязвимые, мы приходим в состояние повышенной готовности. Физически тело переходит в особое состояние – «бей или беги». Происходят едва заметные сдвиги – частота сердечных сокращений слегка повышается, мышцы напрягаются (но не обязательно ощутимо). Подспудно тело работает усерднее в состоянии предварительного стресса, ожидая, когда произойдет что-то важное. Разум и тело перешли в состояние боевой готовности – они не только ожидают опасность, но и ищут ее. Мы охвачены невидимым стрессом неопределенности.
Очевидно, что в доисторической ситуации выживания такое состояние разума было чрезвычайно выгодным. Тенденция нашей реакции на стресс вспыхивать в ответ на неопределенную или неприятную ситуацию, безусловно, миллион раз спасала жизни древних Homo sapiens и является одной из причин, по которой мы все еще существуем как вид. И реакция на стресс в быстро развивающейся ситуации все еще может быть огромным благом для нас с точки зрения способности работать на полную катушку, когда нам это нужно. Кортизол, который гипоталамус выделяет в кровоток, делает глюкозу более доступной в организме. Глюкоза – это разновидность сахара, которая преобразуется в энергию. Мы действительно знаем, что хронический стресс ожидания может сделать с клеткой. В новаторском исследовании мой коллега Мартин Пикард из Колумбийского университета проверил влияние хронического воздействия кортизола на продолжительность жизни клеток. Клетки были в некотором смысле в состоянии повышенной готовности, постоянно ожидая угроз. Их метаболизм ускорился: другими словами, они перешли в режим повышенного расхода энергии. В результате у них произошло резкое укорочение теломер, они делились меньше раз и умирали раньше [1].
Когда вы сталкиваетесь с краткосрочной ситуацией, сопряженной с неопределенностью, – например, выступаете с речью или презентацией, – вы действительно можете использовать этот прилив умственной и физической энергии. Но что будет, если неопределенность не ограничивается несколькими отдельными моментами дня или недели? В моем случае неопределенность была всепроникающей. Я задавала себя вопросы: «Что еще подорвет исследование, за которое я несу ответственность?», «Что произойдет в моей жизни?», «Что будет с моим ребенком?», «Что произойдет со страной, экономикой, планетой?»
И более того, такая неопределенность скрыта от нас. Явные факторы стресса часто совершенно очевидны, как красные флаги. Мы можем увидеть их, подготовиться к ним, а затем восстановиться после (подробнее об этом позже). Неопределенность же неуловима. Без нашего сознательного выбора мы – все мы – уделяем определенное бессознательное внимание поиску опасности не только в часы бодрствования, но и во время сна. Мы находимся в нейробиологическом состоянии неусыпного внимания – и даже не осознаем этого. Это состояние желтого разума.
Здоровый идеал для нашего организма – это баланс между активностью симпатической нервной системы (бей или беги) и парасимпатической нервной системы (отдыхай и переваривай пищу). Но стресс от неопределенности приводит к постоянной повышенной активации симпатической нервной системы.
У нас никогда не будет шанса восстановиться. С мышлением, нетерпимым к неопределенности, мы находимся в состоянии хронического стресса.
Терпимость к неопределенности – навык, который необходимо развить
Неопределенность влияет не только на настроение и уровень стресса, но и на процесс принятия решений. В одном исследовании участникам предлагалось сыграть в простую компьютерную игру, в которой определенные результаты (например, поиск змеи под камнем) могли вызвать легкий удар электрическим током по руке. Но исследователи варьировали воздействие: некоторых никогда не били током, других – лишь в половине случаев, а последнюю группу били током всегда. Оказалось, что люди, которые страдали от наибольшей неуверенности – те, кто получал удар током в половине случаев, – испытывали наибольший психологический стресс. Их симпатическая нервная система (бей или беги) была на пределе бдительности, частота сердечных сокращений увеличилась, зрачки расширились. Стресс вызвал не сам удар током, а неопределенность. И, что интересно, те, кто находился в состоянии неопределенности, показали худшие результаты в игре, и им требовалось больше времени на принятие решений [2].
В нашем исследовании, посвященном стрессу и реакциям на вакцинацию, мы измерили уровень терпимости людей к неопределенности, чтобы увидеть, насколько сильно она повлияла на реакцию на стресс во время пандемии. Все оказалось именно так, как мы и думали. Те, у кого была более низкая толерантность, как правило, испытывали гораздо более высокий уровень посттравматического стресса, вызванного пандемией. У них было больше навязчивых мыслей, а также они страдали от избегания и беспокойства. Другое исследование, посвященное пандемии, показало, что люди, которые плохо переносили неопределенность, чаще в панике покупали туалетную бумагу и консервы [3]. Между тем мы знаем, что чем лучше люди способны переносить неопределенность, тем меньше они склонны к более серьезным психологическим заболеваниям. Высокая толерантность к неопределенности связана с более низкими показателями тревоги и депрессии. Тревожные люди особенно подвержены влиянию неопределенности. У них, как правило, наблюдается когнитивный перекос в восприятии опасности при наличии двусмысленности, и они часто реагируют на неопределенную ситуацию в полной мере [4].
Устойчивость к неопределенности бывает разной. Некоторые могут достаточно хорошо лавировать в «открытом море» двусмысленности, с нервной системой, которая просто лучше приспособлена к таким условиям. Другие действительно испытывают трудности. На толерантность к неопределенности может влиять целый ряд различных факторов, включая наследственность, воспитание, личность и жизненный опыт. Одно исследование на мышах показало, как определенный набор нейронов в лимбической системе вызывает тревожное поведение, когда окружение кажется неопределенным [5]. Мыши инстинктивно стремятся к маленьким, темным пространствам для защиты и воспринимают открытые пространства как изначально угрожающие. Это понятно, потому что в дикой природе вероятность того, что их сверху схватит хищник, довольно высока. В ходе исследования, когда мыши находились на открытом воздухе, активировались специфические нейроны в области памяти и эмоций их мозга – нейроны, которые подавляли решение проблем «высшего порядка» и мышление – и вызывали у животных рефлекторное поведение избегания, и они убегали обратно в тень. Но, когда исследовательская группа выяснила, как отключить эти «тревожные нейроны», мыши расслабились и начали исследовать открытое пространство.
Дело не в том, что здоровая рациональная осторожность никогда не требуется. Если бы мы отключили все тревожные нейроны у каждой мыши, они быстро стали бы обедом для сов. Суть в том, что мы можем провести прямую линию от неопределенности к тревоге, к полноценному реагированию на угрозу и, наконец, к избеганию всего неопределенного или двусмысленного. Люди, у которых, как правило, высокая степень нетерпимости к неопределенности, испытывают гораздо больше беспокойства и стресса. В крайнем случае клинический профиль показывает, что, когда люди не могут вынести даже незначительного риска (и они часто рассматривают окружающую обстановку как рискованную), это становится тем, что мы называем «генерализованным тревожным расстройством». Оно характеризуется тем, что внимание застревает в режиме «сканирования опасности», чрезмерного беспокойства и прежде всего выражается симптомами физической тревоги (чрезмерное беспокойство, избегание новых ситуаций, напряженное тело, реакции испуга). Люди с генерализованным тревожным расстройством склонны снова и снова искать утешения и избегать двусмысленных ситуаций «открытого поля». Но, избегая ситуаций неопределенности, мы лишаем себя множества жизненных впечатлений и возможностей. Мы – мыши, а жизнь – сова.
Моя подруга Шерил бдительно анализирует окружающую среду. Я почти уверена, что у нее высокая степень нетерпимости к неопределенности. Когда наши дети были маленькими и мы выходили с ними на прогулку, она часто внезапно ахала и кричала: «Где Дебби?» А Дебби никогда не уходила далеко.
Я знала, почему у нее такая сильная реакция и повышенная бдительность: в прошлом она пережила немало травмирующих событий, и ее нервная система была расшатана. Сейчас, даже спустя 20 лет после тяжелых событий, через которые она прошла, у нее внутри все еще есть мощная «сигнализация», которая постоянно работает, даже когда в этом нет необходимости.
Наши дети выросли, но мы по-прежнему вместе выгуливали собак. У нее на телефоне было приложение под названием Citizen – всякий раз, когда происходил инцидент в любой точке города, в любое время, она получала уведомление. Ее телефон жужжит, она достает его и читает:
– В трех километрах отсюда, на Шервуд-корт, произошла кража со взломом.
Я иногда смеялась над ее приложением, но однажды спросила ее, почему она им пользуется.
– Я знаю, что это глупая привычка, и она действительно заставляет меня волноваться, – ответила она, – но это дает мне чувство контроля.
Чувство контроля может помочь справиться со стрессом – и мы поговорим об этом в следующей главе. Но постоянная бдительность удерживает нас в далеко не спокойном состоянии желтого разума, вызванном стрессовым возбуждением.
Лучшая стратегия – поработать над тем, чтобы привыкнуть к неопределенности: приспособить свою нервную систему к тому, что мы не знаем всего, и смириться с этим.
Если мы хорошо переносим неопределенность, то с большей вероятностью будем доверять другим, сотрудничать друг с другом [6]. И независимо от того, либералы мы или консерваторы, у нас меньше шансов придерживаться жестких, сильно поляризованных политических взглядов (основной источник стресса!) [7].