Я бы могла подыграть ему, притвориться, что готова сотрудничать. Шепотом предупредить друга-заговорщика, когда мы будем в слепой зоне, надеясь, что слово разойдется до того, как кто-нибудь передаст мне очередную записку или же Шимп задумается, с чего бы это его ручной перископ так часто отключает визуальный сигнал.
Да уж, шикарный план.
Я даже подумывала с ходу отмести все шимповские подозрения: «Ты сбрендил, у тебя маразм, уже все биты сгнили, ты страдаешь от энтропийных артефактов. Я знаю этих людей, никто из них никогда бы не…» Но только я не знала этих людей. Я даже не видела большинство из них, хотя мы уже миллионы лет торчали на одной скале. Даже Шимп со сгнившими битами не смог бы поверить в то, что я могу поручиться за тридцать тысяч душ.
(Двадцать семь. Но кто считает?)
– Сандей? – он заметил мое молчание. – Если тебе есть чем поделиться, то сейчас самое время.
– Не нужно шпионить. Я знаю, что происходит.
И я выложила ему все.
Ярассказала ему о камнепоклонниках. Рассказала о Лиан, как Гернье, Лапорта и Буркхардт увидели ее ранимость и попытались завербовать под прикрытием слепых зон и вовремя повернутых к камере спин. Как она на это отреагировала («плохо – ну, ты сам видел»), и как это усилило ее паранойю, хотя перспектива открытого восстания приводила ее в ужас. Как она все рассказала мне – не доверяя Детям «Эри», не доверяя Шимпу – и как я ее успокоила и разрулила ситуацию.
Пока я говорила, расчлененное тело Шимпа не прекращало свой танец.
– Спасибо, – сказал он, когда я закончила.
Я кивнула.
– Будет крайне полезным, если в будущем ты будешь сразу сообщать мне о такой информации, – добавил он.
– Да это было теры назад. Всего три человека. Причем все из вторых рук, а ты сам знаешь, что Лиан – не самый надежный источник. Я не знала, кто еще может участвовать, что они планируют. Я знала лишь то, что кто-то из них… против тебя.
– А ты знаешь почему?
– Я знаю лишь то, о чем мне рассказала Лиан. Насколько мне известно, они сами нашли остров Пасхи и решили, что твоя стратегическая отбраковочка нарушает волю их Бога Камня.
Шимп на секунду замолчал.
– Я не понимаю их веры в это божество.
– А тут нечего понимать. Мы – люди. Суеверия просто… впаяны в нас, на каком-то уровне.
– Большинство богов не столь локальны. И я – самый очевидный кандидат для любого, кому нужен объективный и внеположный смысл происходящих на борту событий.
Охуеть. И как давно эта машина считает, что нам следует ее боготворить?
– Ты не можешь отрицать того, что мы уже перевалили за любые показатели успеха нашей миссии. Нам… необъяснимо везет. Дети просто стараются как-то соразмерить этот факт, а ты такого не можешь. Если, конечно, втихаря не научился наебывать законы вероятности.
Шимп промолчал.
– Насколько мне известно, весь бунт ушел в свисток, и им просто стало неинтересно.
– Я не могу позволить себе такие предположения.
– Так ты можешь сам их спросить.
– Я не могу поверить их ответам. К тому же их воскрешение будет неприемлемым риском; я не знаю, насколько далеко зашли их планы.
Этого я и боялась. На это и рассчитывала.
– И что ты собираешься делать? – спросила я.
– Списание – это самый безопасный выбор.
– Всего племени?
– Как ты сама сказала, мы не знаем, сколько из них участвует в восстании.
– Но только списать. Не убивать.
– Это самое безопасное решение, – повторила машина. – Члены этого племени могут располагать характеристиками, необходимыми для будущих операций. И они не смогут помешать нашей миссии, если находятся в стазисе.
Вот так уделом Детей «Эри» станет вечный сон, и больше их не будут вызывать на палубу – если только не случится какое-то непредвиденное событие, чья возможность настолько велика, что спасла их всех от полного уничтожения. Это меня хоть чуть-чуть, но успокаивало.
По идее, меня должна была успокаивать мысль, что все это неважно. Как только кораблем будем управлять мы, то сможем размораживать кого пожелаем и когда пожелаем. Правда, тогда мое нутро как-то не слишком верило в подобные радужные перспективы.
– Спасибо за то, что была со мной честной, – сказал Шимп – и уже когда закрывалась крышка, могу поклясться, я услышала в этом синтетическом голосе что-то похожее на грусть. Я еще подумала тогда, что, наверное, механизм испытывает сожаление, ведь ему пришлось усыпить своих зверушек. Может, его грызло легкое разочарование: он-то так заботится о нас, а мы ему платим черной неблагодарностью.
Сейчас я, конечно, стала умнее.
День динозавра
Тестовый запуск прошел как по нотам. Шимп сцедил пару ватт в Матку, еще раз посмотрел, как синхронно запустились все эмиттеры, и начал тридцатиминутный отсчет до нашего первого живорождения в звездной эпохе. Где-то в следующие пятнадцать минут механизм, по идее, должен была заметить, как транспондер Эллин Балло проходит по палубному ярусу, направляясь в бомбоубежище; именно с этого мгновения гразер 172 начал жить будущим. (Эллин могла и сама все сделать. Но сегодня Лиан ни за что не осталась бы в стороне.)
Шимп не заметил ничего странного.
Мы по одному или по двое дрейфовали к убежищу, механически подчинялись протоколам, зачем-то прятались за дополнительными слоями камня и экранирования, надеясь, что любой катастрофический сбой попадет куда-то между «смертоносным выплеском радиации» и «полным разрушением астероида к чертям собачьим». Когда я пришла, внутри уже сидели Юкико и Джахазиэль, вели в виртуале какую-то игру на двоих, но играли на автопилоте; сейчас все думали только о неизбежном убийстве. За мной прибылу Кайден. Потом Гхора.
– Рада, что ты все же оказался на палубе, – сказала я.
Гхора лишь мрачно улыбнулся, словно говоря: «Такое я бы ни за что не пропустил».
Несколько секунд спустя появилась Лиан с транспондером Эллин: сейчас она уже казалась древней, сплошные жилы, седые волосы и концентрированная жажда крови. Она двигалась, словно на пружинах – изгнанница из тяжелой зоны с суточным пропуском, – окинула взглядом отсек.
– Ну что, кажется, все собрались.
«Все эти десятилетия во тьме, – уже в тысячный раз подумала я. – Планы, маневры, жертвы – все ради одной неотвратимой цели. А что будет, когда мы ее достигнем, Ли? Ты так долго боролась с цепями, и теперь, когда наконец разбила их, от твоей жизни практически ничего не осталось. Что ты почувствуешь?»
Гхора повернулся к двери, плите толщиной в полметра; как только она закроется, все переборки за ней также загерметизируются, а в них зашито еще по полметра экранирования. Но Гхора не закрыл дверь, так как услышал звук приближающихся шагов.
Мимо него протиснулась внутрь Андалиб Лапорта.
– О, успела, как вижу.
Андалиб в революции не участвовала.
Мы сделали все, что могли, лишь бы в смену попали только наши союзники, но у Шимпа были свои алгоритмы отбора, и даже его любимая зверушка могла подкинуть в микс лишь определенное количество участников, иначе это вызвало бы подозрения. Поэтому мы просто составили расписание встреч: все заговорщики собрались в бомбоубежище по левому борта, а невинные и неинициированные – по правому.
И Андалиб вообще не должна была сюда прийти.
– А Кори придет? – спросила ее я. Они были вместе с самого Киля, и сейчас оба оказались на палубе.
– Пожалуйста, – ответила она, – не упоминай имя этого говнюка в моем присутствии.
Понятненько.
Гхора закрыл люк. Из-за него послышался грохот встающих на место экранов.
Осталось шестьсот корсекунд. Десять минут. Мы наблюдали за оперативными показаниями на стене, изредка косились на глаз Шимпа в потолке. Многозначительно посматривали друг на друга.
Андалиб с недоумением смотрела на древнее создание, стоящее среди нас. Она не узнала Лиан Вей, хотя мы все встречались во время тренировок. Впрочем, это было давным-давно. А люди старели по-разному, в зависимости от того, как часто их размораживали. Может, вопросов и не возникнет. Может, Андалиб решит, что Лиан просто из другого племени, спишет ее присутствие на шимповские программы по культурному обмену.
Я отчаянно надеялась, что она не решит поздороваться с Лиан.
– Запуск через пятьсот корсекунд.
Шимп отсчитывал время до собственной аннигиляции.
Запавшие глаза Лиан мерцали. Гхора переминался с ноги на ногу, сжимая кулаки и прижав руки к бокам. Юкико и Джахазиэль уставились в палубу, уже не притворяясь, что заняты игрой.
Бедная невинная Андалиб закусила губу. Интересно, как она отреагирует, когда мы возьмем власть в свои руки ради нее? Будет она рада, испугана или благодарна за свое освобождение?
Простит ли она нас? Простят ли нас все?
– Запуск через четыреста корсекунд.
Шимпу осталось жить сто секунд. Через сто секунд путешествующий во времени гразер выстрелит до срока, пробьет заросли втайне ослабленных зеркал со скользящим падением пучка и поджарит нашего угнетателя, как мотылька в магме. Через сто секунд – плюс миллисекунда или две – взращенный нами наследник займет трон и отдаст ключи от нашей собственной судьбы.
Уже пятьдесят.
Шестьдесят шесть миллионов лет.
– Запуск через триста корсекунд.
Лиан нахмурилась. На табло лишь зеленые иконки. Никаких осечек.
Какого черта?
Шимп должен был умереть десять секунд назад.
Мы ничего не сказали вслух, только глазами: «Ты неправильно поставила время? / По времени все было идеально. / Тогда почему… / Я не знаю, что-то…»
Андалиб взглянула на нас:
– В чем дело?
– Запуск прошел по расписанию, – сказал Шимп. – Программа Лиан была отключена.
Довольно долго никто не мог сказать ни слова.
– Программа? – спросила Андалиб.
– Я вижу тебя, Лиан, – продолжил Шимп. – Я знаю тебя в лицо.
Андалиб нахмурилась:
– А разве Лиан не… какого…
Лиан закрыла глаза:
– Заткнись на хуй. Мы все это делаем ради тебя.