– Нет. Я… – произнес я онемевшим языком, не находя слов. – Я… Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться, Валка. Я не должен был. Не должен.
Она без слов достала из кармана красный платок вроде тех, которыми обычно вытирала руки за столом и на раскопках. Он был уже засаленный и потрепанный, как и его хозяйка. Как и я. Я принял его молча, но благодарно и вытер с рук кровь Нобуты. Руки все равно оставались грязными – и навсегда останутся. Валка хотела забрать платок, но я смял его в руке.
– Спасибо, – сказал я. Это все, на что хватило сил. – Спасибо.
Она прижалась своим лбом к моему. Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как она на меня смотрит и то, что, должно быть, чувствовали древние пророки под взглядом осерчавших богов. Ощущал себя маленьким. Ничтожным.
– Дышите, – сказала она. – Просто дышите.
Я что, дышать перестал? Не знаю. Я сделал долгий глубокий вдох, стараясь успокоиться. Все афоризмы Гибсона разом вылетели из головы. Я не знал, что за чувство меня гложет, но знал имя призрака. Голос Нобуты Отиоло по-прежнему звучал в голове. «Abassa, пожалуйста». Я задавил всхлип и подумал о сэре Вильгельме. О Смайт. Вспомнил, как сьельсины склонились над телами, подобно вампирам или голодным псам, подобно воронам над тушей мертвого зверя.
Они пировали.
Мои слезы тут же остановились.
Валка прижала меня к себе, запустив пальцы в волосы.
– Зря вы это сделали, – сказала она спокойным, но срывающимся голосом. – Было бы лучше, если бы Нобута осталось живым. Теперь на мир нет надежды.
Я обвил ее руками, обняв как можно крепче:
– Не могло быть никакого мира. Валка, вы были рядом. Вы все видели. – (Смайт разорвали на четыре части, остальных разделали, словно омаров в панцирях.) – Видели, что произошло.
Я чувствовал ухом ее дыхание. Она молчала, и я потерял счет времени. Сколько мы простояли, никого не замечая и никем не замеченные? Достаточно, чтобы моя дрожь унялась, а глаза просохли.
Достаточно, чтобы начался скрежет.
Он раздался сразу отовсюду, передаваясь сквозь обшивку и каркас корабля, сквозь кронштейны, стены и переборки, как вибрация передается через кожу барабана.
– Это что за чертовщина? – произнесла Валка, отпуская меня и оглядываясь.
Все вокруг тряслось, корабль вибрировал, как струна.
– Они пытаются пробиться внутрь? – спросила она.
Мы оба взглянули на лейтенанта Картье. Женщина побледнела не меньше нашего и молчала как рыба. Я потрогал рукой стену, почувствовал вибрацию пальцами.
– Они сверлят. – Не знаю почему, но мне вспомнились зубастые нахуте и то, как они вгрызались в плоть. – За мной!
Обычно я приходил прямиком к Смайт в каюту, и мне не доводилось бывать на мостике «Скьявоны», но путь я знал. Я буквально ворвался в это широкое помещение с высоким потолком. Всю противоположную стену занимал огромный выпуклый иллюминатор – единственный настоящий иллюминатор на всем корабле, выходящий на ангар со стороны, противоположной той, где развернулась бойня, и на выход в недра «Демиурга». Однако бойня все равно отображалась на голограммах и видеодисплеях, отражаясь в душах членов команды.
Как пламя в стекле.
Коммандер Людовико Скиарра оценивал ситуацию, сложив руки за спиной. На фоне жутких картин он казался жалким, а когда обернулся ко мне, тараща глаза-блюдца, то показался еще и невероятно юным. Сколько лет было этому палатинскому отпрыску? Цвет кожи у него был почти как у джаддианца, а черная офицерская форма сидела на нем как траурный костюм на похоронах – при которых он в своем роде присутствовал.
– Они сверлят, – тихо произнес Скиарра. – По всему периметру. Сверлят… – Он слабо усмехнулся. – Похоже, они не понимают, где вход.
Члены экипажа за приборными панелями по обе руки от него молчали.
– Сэр, они могут прорваться на борт? – спросила лейтенант Картье.
Скиарра тряхнул головой, сбросив маску хладнокровия, и пригладил короткие волосы:
– Не знаю. Вероятно.
На иллюминаторе транслировались показания внешних камер наблюдения, и я убедился, что не зря вспоминал о нахуте. Сотни маленьких устройств, как морские блюдечки, липли к днищу корабля, пробивая путь внутрь. Они образовывали кольца, достаточно широкие, чтобы сквозь них потом могли пролезть сьельсины, и медленно выгрызали дюймы обшивки.
– Там четыре дюйма титана, – сказал коммандер. – Не знаю, сколько у нас времени.
– По крайней мере, у них нет плазменных резаков, – мрачно заметила Валка.
– Есть вести от Бассандера Лина и Красного отряда? – спросил я, сомневаясь, что хочу знать ответ.
– Нет, лорд Марло, – ответил Скиарра. – Капитан ушел в тринадцать минут шестого. Сорок восемь минут назад. – Он указал на синий циферблат в углу гигантского иллюминатора. – Связи по-прежнему нет. Что-то на этом проклятом корабле мешает. Квантовый телеграф тоже не работает. Никак не понять, дошло ли сообщение. Как дела у армады снаружи – тоже неизвестно.
– У нас есть более насущные проблемы, – сказала Валка. – Можно как-то остановить дрели?
– Так, чтобы не подставить корабль под еще более серьезную угрозу, – нет. – Скиарра нахмурился столь сильно, что складки появились даже на щеках.
– Коммандер, нужно остановить сьельсинов прежде, чем они заберутся внутрь, – сказал я чуть резко.
Несмотря на время, проведенное в Красном отряде и в Колоссо, я не был солдатом. Не мог приказывать этим людям, не мог вести их за собой. Но я не мог и молчать. У меня возникла идея, понимаете? Старый план, который так хорошо сработал в тоннелях под Калагахом.
– У вас ведь есть прожекторы на подфюзеляжной палубе? – спросил я. – Большие лампы?
– Конечно, поисковые, – ответил Скиарра.
– Дрели с их помощью не остановить, а вот сьельсинов можно. Выиграем хоть какое-то время.
– Чем нам это поможет?
Я прошел мимо молодого капитана к иллюминатору и принялся расхаживать вдоль мерцавших на стекле голограмм. Араната куда-то подевался. Остальные сьельсины с пустыми, как у статуй, глазами копошились под палубой. Их лица и руки были в крови.
Я ждал.
Ждал.
– Лорд Марло, чем нам это поможет? – повторил Скиарра.
– Тише. Дайте ему подумать, – шепнула Валка.
Я увидел в стекле отражение ее вскинутой руки.
«Вперед».
– Нападем на них, – сказал я, не поворачиваясь. – Нужно сделать это до того, как они проникнут на борт. Можно направить прожекторы вниз, в сторону выхода? Вон туда, – указал я на разбитую скульптуру, у которой толпились ксенобиты.
– Я… – Скиарра взял паузу. – Да. Да, конечно, можно.
– Не знаю, сколько времени удастся выиграть. Кажется, у некоторых Бледных имплантированы защищающие от света линзы. – Я постучал пальцем по скуле и небрежно пригладил волосы. – Будем действовать быстро. Сколько нужно, чтобы собрать двести бойцов?
Коммандер с лейтенантом переглянулись.
– Нас разорвут. Там в два раза больше Бледных.
– Направьте охладитель на топливный отсек варп-двигателя, – сказала Валка.
Все безмолвно повернулись к ней. Ее неожиданное предложение всех ошарашило. Оно настолько выбивалось из общей дискуссии, что даже я удивленно уставился на нее:
– Что?
– Антилитий, который используется в качестве варп-топлива, хранится в магнитной суспензии. Магниты должны оставаться холодными. – Она повернулась к Скиарре. – Что вы используете? Стандартный гелиевый резервуар?
Опешив, тот кивнул.
– Мэм, простите, но разве вы не… лингвист? – спросил он после паузы.
– Она командовала кораблем тавросианской гвардии, – объяснил я.
Скиарра и Картье совершенно ошалели от таких новостей.
– Не понимаю, зачем это делать, – сказал Скиарра.
На лице Валки появилось знакомое мне раздражение. Губы поджались, нос наморщился.
– Газ чрезвычайно холодный. При контакте с воздухом вода в нем замерзает. Получается снег. Пар. Облака.
Дымовая завеса.
Я готов был ее расцеловать.
– Он может их и убить, – добавила Валка, сложив руки на груди, как будто обнимая себя и утешая за такое предложение. – Холод. Или газ. Гелия хватит, чтобы весь ангар залить.
Даже больше. При нагреве этот газ стремительно расширялся: один его литр, теряя плотность, превращался в сотни литров, замещая воздух. Он не был токсичен, но дышать им было нельзя.
– Убить их? – просветлел Скиарра, расслабившись. – Без боя?
– А газ не поднимется к потолку? – спросил я, помня о большом пространстве над нашим кораблем. – Гелий ведь легче воздуха.
– Поэтому я и сказала «может», – парировала Валка. – Водяные испарения тяжелее, особенно когда холодно. Это будет эффективнее прожекторов.
– Можно устроить? – спросил я, ухмыляясь кривой марловской улыбкой.
Доспехи, которые мне подобрали, не подходили по весу, и я облачился в них с неохотой. Это был вытащенный из нафталина запасной комплект простого легионера. В нем я выглядел наполовину солдатом; сегментированный правый наплечник по римскому фасону переходил в рукав, на левой руке была рукавица, черное трико пряталось под черной же туникой. Дополняли образ высокие сапоги и традиционный красный табард.
Забираясь на ящики, как ранее сделал Бассандер, чтобы обратиться к солдатам, я чувствовал себя еще и полудурком. Скиарра оставался командовать арьергардом, его пятой центурией с остатками первой и второй – теми, кто пережил долгое бегство из сада. Основную силу защитников корабля составили третья и четвертая центурии. Двести человек против четырехсот сьельсинов.
«Бассандер, – думал я, – Джинан, возвращайтесь скорее».
Солдаты даже не сразу заметили, что я гляжу на них с высоты. Некоторое время на меня смотрели лишь Валка и Тор Варро, стоявшие в дальнем конце отсека, выделяясь из общего моря белых доспехов красным камзолом и зеленой робой схоласта. Я смотрел в ее яркие глаза. Как я оказался здесь, на этих ящиках с боеприпасами? Я не был солдатом. По крайней мере, не настоящим. Я был бойцом, но это другое. Я не был истинным лидером. Командование Красным отрядом был