Оказалось, это не так.
Война – все равно что другая вселенная. Она меняет даже самые обыденные вещи, принимает такие контексты и такое значение, что мне, человеку, бывавшему в этом ангаре сотни раз, даже сам ангар показался другим, незнакомым. Корабль за моей спиной стал важнее величайших городов, и мы защищали его с чувством, что было выше любви и ниже похоти. Чудовища, наши противники, стали истинными демонами, а солдаты, стоявшие плечом к плечу, какими бы грубыми или наглыми они ни были в казармах и за кружками, превратились в ангельское воинство.
Один солдат встал на пути сьельсина-великана. Он казался свечой рядом с костром. Он поднял копье, нацелил его вперед, держа древко под мышкой, пока двое его товарищей помогали раненым, тащили их по трапу на борт. К арьергарду. В безопасное место. Бледный скакал, как волк, и наконец оказался на расстоянии выстрела. Солдат выстрелил. Промазал. Ткнул копьем в надежде сбить чудовище с курса. Сьельсин обрушился на него, как волна, направив бледный клинок в уязвимое место под локтем. Я мысленно услышал, как порвался комбинезон, хотя мой шлем был звуконепроницаем.
Товарищи легионера успели спастись, а секундой спустя дюжина солдат испепелила сьельсинского командира из копий. Серый дымок смешался с белым туманом.
Меня ударило в бок, и я упал, выронив меч. Тот отскочил от пола, клинок рассеялся в дымке. На меня навалилось что-то огромное и темное, одной рукой схватив за горло. Я увидел красные контуры сьельсинской маски, а за ними – чернильные омуты глаз, блестящие в ярком свете. Реагируя на давление, мой комбинезон стал туже, тверже, не позволяя ксенобиту меня задушить. Но я все равно запаниковал. Дыхание застряло где-то в грудной клетке, руки тщетно замолотили по твари. Я попробовал подсечь ксенобита, воспользоваться навыками борьбы, чтобы перевернуть его на спину, но он был слишком силен и тяжел. Мой конец был близок. В руке сьельсина появился меч, белый, как клинки палачей Капеллы. Я извивался, пытаясь выпутаться и не думать о неизбежной смерти. Моей смерти.
Тут клинок исчез, а сьельсин мертвым грузом распластался на мне. Я не услышал выстрела, которым его убило, не увидел вспышки. Полежав немного под телом врага, никем не замеченный, я наблюдал, как вокруг сражались люди и ксенобиты. Скопление ног напоминало ходящий туда-сюда, повинуясь причинно-следственным ветрам, лес. Атака – отступление.
Лишь тогда я вспомнил о запасном оружии – фазовом дисрапторе, который я прицепил к поясу, облачаясь в доспехи.
– Вот дурак! – сказал я себе, спихивая тушу сьельсина. – Дурак, кретин, идиот!
Поднявшись на ноги, я пальнул в ближайшего Бледного.
Ко мне вернулись воспоминания о битве с Крашеным и его СОПами. Тогда я тоже потерял свой меч. Это печальное событие повторялось с завидной регулярностью. Без меча я чувствовал себя хуже, чем без одежды. Куда он завалился? Мне в который раз захотелось обладать могуществом героев прошлого, просто выкрикнуть имя оружия и призвать его прямо в руку, просто щелкнув пальцами. Я готов был заорать от досады.
В суматохе и от огорчения я не заметил, что забрел на не прикрытую туманом территорию. Случайность и закономерность создали вокруг меня пустоту, где не было ни людей, ни ксенобитов. Я был одинок, изолирован, как остров в бурном море. Маяк. Мишень.
Какой-то Бледный заметил мою одинокую фигуру, и я по странному, не имеющему объяснения наитию понял, что он выбрал меня своей целью и ринулся в атаку. Я выстрелил, выругался, когда промазал, выстрелил снова. На этот раз я ранил ксенобита в колено, но он не упал. Их нервы были защищены какой-то субстанцией наподобие миелина, спасая от электрических зарядов фазовых дисрапторов. Но другого оружия у меня не было. Я выстрелил еще раз; оружие с гулом выплюнуло молнию, ударив сьельсина в плечо.
Ксенобит не сбавил шага.
Рыча от недовольства, я развернулся и побежал в туман. Все вокруг заполонил гул вентиляторов, заглушив даже рев плазмометов и крики людей и чудовищ. Где были остальные Бледные? Почему не присоединились к погоне?
И где же мой меч?
Я принялся искать в тумане, куда он мог отскочить. Посмотрел слева. Справа. Впереди. Позади. Везде, только не под ногами. Мой сапог за что-то зацепился, и я, вскрикнув, упал на колени. Не помню, был это труп человека или ксенобита; помню лишь, как ползал по заледенелому металлическому полу, шаря руками. Я решил, что я лжец. Что я погибну здесь, ползая по полу, как ребенок или крыса. Я слышал приближающиеся шаги преследователя. Выстрелил вслепую через плечо, вскочил. Правая нога подкосилась, и я снова растянулся на полу. Сьельсин был совсем рядом, и мое сердцебиение теперь заглушило все остальные звуки.
Мне пришел конец. Конец. Конец.
Афоризмы Гибсона на этот счет не приходили на ум, и мне оставалось лишь бороться со страхом, железной хваткой сжавшим сердце. Меня ждала смерть, и того хуже: я погибал один, в страхе, потерянный в океане жестокости. Дрейфовал, как планета без звезды.
Вот!
То ли по воле судьбы, то ли по стечению обстоятельств моя рука нашарила рукоять меча. Я с триумфальным кличем схватил ее и перекатился на спину ровно в тот миг, когда сьельсин набросился на меня. Высшая материя вспыхнула между нами, как последний луч умирающей звезды. Острие вонзилось противнику в живот, проткнув его без сопротивления. Ксенобит рухнул на меня, и клинок прошел ниже, распоров броню и плоть, как воздух. Горячая кровь хлынула на мой белый доспех и черную тунику; на холоде от нее повалил пар. Враг умер, я спихнул его тело с себя и наконец смог встать.
Туман рассеивался, оседал внизу. «Скьявона» прекратила выброс газа, и сквозь дымку я увидел их – выживших, группу высоких рогатых чудовищ, вооруженных и яростных. Увидел на полу мертвые тела наших солдат. Некоторые еще содрогались в конвульсиях, раздираемые изнутри нахуте. Окровавленные, дымящиеся змеи вновь взмывали в холодный воздух. Тела были свалены у трапа одно на другое, по два и даже по три, образуя то ли кривую арку, то ли баррикаду.
Мы терпели поражение.
Несмотря на свет, несмотря на фокус Валки с газом. Несмотря на все усилия.
Я понял, что исход решили нахуте. Их было слишком много, и они нападали на солдат со всех сторон. Сверху, снизу, сзади. На полу было порядка сотни трупов. Почти половина легионеров, которых я вывел из трюма.
– Не отступать! – скомандовал центурион, держа наперевес копье.
Он выстрелил, его солдаты принялись стрелять следом, осыпая сьельсинов плазмой. Бледные сбрасывали вспыхнувшие робы и продолжали наступать, неотвратимые, как морской прилив. Легионеры припали на колени за баррикадой из трупов товарищей, надеясь, что еще теплые тела отвлекут дронов. Воодушевившись, я вышел на всеобщее обозрение, приманивая змей к себе. Разрубил одну, другую, третью. Они летели на меня, будто стрелы, отскакивая от щита, прежде чем я поражал их мечом.
Щит работал исправно, но так везло не всем. Рано или поздно дроны пробивались сквозь защиту, прогрызались сквозь слои белой керамики и металла, пока кровь не начинала извергаться из-под них вместе с криками.
Рано или поздно.
На меня спикировала целая стая дронов. Три, пять, десять. Я махал мечом, описывая короткие дуги, как ребенок с завязанными глазами, атакующий куклу еретика на летней ярмарке. Я рассек одного точным ударом и больше почувствовал, нежели увидел, как его фрагменты шрапнелью пронеслись мимо. Высшая материя пела в моей руке, жидкие молекулы плясали, отбрасывая яркие, похожие на солнечные, блики. Я быстро разобрался еще с одним дроном и не позволил третьему отправиться на поиски более податливой жертвы.
– Назад! – услышал я крик. – Назад, к трапу! Перегруппироваться! Построиться!
Этот отчаянный приказ заставил меня отвлечься и на секунду оглянуться.
Секунды оказалось достаточно.
Дрон, находившийся уже близко, замедлился и просочился сквозь щит, присосавшись к вогнутому диску, защищавшему мое правое ухо. Шлем наполнился ужасным скрежетом, как будто череп мне буравило ювелирное сверло. Я в панике схватился за ухо, пытаясь оторвать змею.
– Адриан! – раздалось из передатчика.
Мое имя прозвучало как-то тускло, как и мои мысли. Я сжал пальцы вокруг летучей змеи; та обвила мою руку хвостом, крепко прицепившись. Когда я подумал, что хуже уже некуда, отказала энтоптика – и спроецированные на глаза конусы света погасли. Теперь я видел лишь темноту внутри шлема.
Ослепнув, я закричал, но никто меня, вероятно, не слышал. Сверление в ухе не давало думать, и я отчаянно сопротивлялся дрону. Меня вдруг посетила безумная мысль – отрубить себе руку, одновременно разрубив змея. Я уже занес меч.
Но тут ноги отказали мне, и я вновь выронил его. Теперь я боролся с машиной смерти двумя руками, изо всех сил пытаясь отодрать ее от своей головы. Я почувствовал запах дыма и понял, что конец близко.
Тут вдали громыхнуло.
Сверкнула молния, запахло сырой землей после дождя.
Тварь в моих руках обмякла и отцепилась от руки. Я слышал металлический лязг повсюду, как будто пустые доспехи падали на палубу. Кто-то дотронулся до моей головы. Снял шлем.
Свет.
Повсюду был свет.
– Вы целы?
– Валка…
Надо мной склонилась Валка, держа в руках испорченный шлем.
– Что вы здесь делаете? – спросил я.
– Вас спасаю, идиот, – возмутилась она, отбросив шлем, и выругалась про себя на пантайском.
Нахуте по-прежнему цеплялся за шлем, присосавшись зубами. Судя по всему, я был в прямом смысле на волосок от смерти. Меня передернуло.
– А как же воздух?
– Гелий весь выветрился. – Валка указала на потолок. – Не волнуйтесь.
– А дроны?
– Сьельсины не пользуются радио для переговоров между кораблями, но для управления этими штуками – еще как. – Она постучала себя по лбу и поднялась, пнув нахуте подальше. Дрон был неподвижен, как дохлая рыба. – Их код мне не разгадать, но выключить получилось. – Валка улыбнулась, несмотря на царивший вокруг хаос. Как будто кто-то снял покрывало со светильн