Я позвал Валку, протиснувшись мимо направившего на врага копье Паллино и продираясь через хаос. Валка была рядом с Бандитом, закрытая щитом. Единственным ее оружием был плазменный револьвер. Но рука с оружием была опущена, а другая – поднята вверх, как у призывающего к тишине судьи. Нахуте начали падать, останавливаться на полпути к телам наших солдат.
Ее заметили трое ксенобитов и, вряд ли понимая, что она делает, сочли почти беззащитную женщину хорошей мишенью, ринулись на нее с мечами.
– Бандит! – крикнул я, бросаясь к ним со всех ног. – Сзади!
Норманец, все внимание которого было сосредоточено на большой группе врагов впереди, меня не услышал. Валка заметила новую угрозу слишком поздно. Она не носила доспехов, а щит Роуса был бесполезен против белых клинков. Валка выстрелила от бедра, но промахнулась.
Я и подумать не мог, что способен бегать так быстро и прыгать так далеко. Я пролетел почти параллельно земле наперерез первому сьельсину, вытянув руку с мечом, как будто крыло с единственным торчащим из него пером. Клинок рассек скахари, а мигом позже я шлепнулся на землю. В плече расцвела боль, но я без раздумий вскочил и встал между Валкой и оставшейся парой сьельсинов.
Я знал, что нахожусь там, где должен. Как в схватке с Калвертом, я направил меч прямо на сьельсинов. Клинок сверкал, гарда со всех сторон переливалась тем же светом.
– Tukanyi deni renutayan ne? – спросил я.
«Кто следующий?»
Один оскалился, другой принялся обходить меня, как волк, пытаясь зайти со спины. Я не сводил с него глаз; острие моего клинка двигалось вверх-вниз, как голова злой змеи. Ближе. Ближе. Они бросились на меня разом, не осознавая опасности, исходившей от меча сэра Олорина. Валка выстрелила, фиолетовый заряд водородной плазмы пришелся одному точно в грудь. Другого я проткнул почти насквозь через черный бронированный нагрудник.
– Отличный выстрел, – сказал я Валке, подходя ближе.
– Нужно отсюда убираться, – ответила она, имея в виду «убираться с дороги». – Где Лин?
Я огляделся, заметил его:
– Вон!
Сьельсины оттеснили нас довольно далеко, и Лин пробивался сквозь ксенобитов к сражавшимся впереди по тропе солдатам. Мы с Валкой и Бандитом остались втроем в сопровождении крошечной группки бойцов как в красных, так и в белых доспехах, отрезанные от основного войска.
– Нужно уходить! – воскликнул невесть откуда взявшийся Паллино.
– Нет! – Я остановил центуриона за руку и набрал команду на терминале. Здесь «Демиург» уже не блокировал радиосигнал, и мы могли свободно переговариваться. – Лин, это Марло. Кажется, я знаю, где искать князя. Иду за ним.
– Стойте! Вы нужны здесь! – раздался в ответ напряженный голос Лина.
– Я думаю, что оно хочет взорвать свой корабль и нас заодно, – произнес я, сам не понимая своей уверенности. Наверное, мне подсказывал это вопль князя Аранаты, исполненный глубочайшего, неведомого человеку отчаяния, вызванного убийством его ребенка. Этот крик словно возвещал о конце времен, обещал его скорое наступление.
Бассандер не ответил сразу. Молчание длилось так долго, что я даже принялся смотреть, не пал ли он. Нет! Я увидел, как сверкает его голубой клинок, такой же как мой собственный.
– Уверены? – спросил он секундой спустя.
– Нет, – ответил я и твердо добавил: – Но я на его месте поступил бы именно так.
Я не дожидался ответа и приказа остаться.
– Паллино, Бандит, Валка – все за мной!
Путь оказался чист. Через сад к дальнему выходу, затем по коридорам к сьельсинскому кораблю, затем сразиться с князем и его свитой, остановить реактор чужеземного корабля и всех спасти.
Но что, если я ошибался? Это было бы даже к лучшему. Лучше предположить худшее и выглядеть потом дураком, чем погибнуть и развеять любые сомнения в том, что ты дурак. Кто знает, когда очнется перерожденный Кхарн Сагара – и очнется ли? И когда корабли Хауптманна прибудут, чтобы спасти нас?
Я помню, как бежал, как порвался брезент шатра, помню, как заметил труп Оаликомна у подножия холма. Дорога из сада к дальнему выходу тянулась мимо озера. Сражение переместилось на луг, легионеры стояли триадами, бойцы Красного отряда – маленькими группами. Спускаясь вниз к озеру, я еще мог различить на холмике позади нас фигуру Бассандера Лина.
Почему на людей так влияет глубокая вода? Воспоминания о материнском чреве? Или просто боязнь утонуть? Никто не знает, но в том месте у меня по телу забегали мурашки. Я вспомнил пророка Яри, которого изменила вода. Жрецов культа Эдуарда, посвящавших людей в свои таинства, в каком-то смысле перерождавших их, погружая в воду.
Мы спустились к озеру в том же месте, где я днем ранее встретил Рена и Сузуху. Там, где мне впервые привиделась моя гибель. По удивительному совпадению здесь все должно было закончиться и начаться заново.
– Okun-se!
«Ты!»
Оклик поразил меня как молния. Все мои спутники замерли. Оно стояло на утесе, над тропой, высокое, как тень на заходе солнца, увенчанное серебром и белизной, окруженное самыми доблестными воинами.
– Аэта Араната, – сказал я. – Tsuarose oyumn petunodai ti-velatadiu ba-okarin.
«Я думал, вы вернулись на корабль».
Я не выдавал голосом опасений из-за того, что́ прижатый к стенке князь мог заготовить для нас напоследок.
– Мы еще можем разойтись миром.
– Стать вашим пленником? – оскалился князь. – Рабом?
Он потянулся к глотке, выпустив когти, и сорвал с доспеха брошь. Плащ отстегнулся со звуком, похожим на хлопанье вороновых крыльев.
– Я лучше погибну. Погибну и вновь увижу своего ребенка. Но сначала убью тебя.
Сьельсины двинулись на нас, но Араната взмахом руки и шипением остановил их:
– Убейте его друзей и слуг, но сам Oimn Belu – мой.
«Темный».
Я чуть не усмехнулся. Непрошеный мелодраматизм все равно преследовал меня. Телохранители аэты выхватили сабли и спрыгнули вниз.
– Вперед, – сказал я друзьям. – Отвлеките их.
– Никуда я не пойду, – заявила Валка.
– И мы не пойдем, – добавил Паллино, поднимая копье.
– Идите!
Князь Араната Отиоло поднял трофейный меч. Голубой, как лунный свет, клинок расцвел в его руке и нацелился на меня.
– Вы, звери, создаете чудеса, – произнес Араната, взмахивая мечом.
– Этот меч принадлежал Райне Смайт. – Я направил клинок на вождя Бледных, как минутами ранее – на напавших на Валку. – У вас нет права владеть им.
Князь с ревом спрыгнул вниз, махнув мечом, как палач. Я уклонился, отскочив от падающего ксенобита и выставив меч, чтобы заблокировать боковой удар.
Валка выстрелила мимо аэты. Араната зашипел и схватил с пояса серебряный нахуте. Змея полетела к Валке, которая была слишком близко, чтобы успеть ее сбить. Дрон ударился о щит, и Валка отшатнулась. Скахари постепенно сжимали кольцо вокруг нее и остальных.
– Уходите, кому говорю! – крикнул я и бросился на Аранату.
В его лапище меч Смайт выглядел маленьким коротким ножичком. Но наши клинки были равны, а князь оказался весьма искусным бойцом и легко блокировал мой выпад.
В последнее время мне приходилось драться только с теми, кто не мог оказать достойного сопротивления, и я потерял сноровку. Против высшей материи не могли выдержать ни броня, ни оружие сьельсинов. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я дрался с Калвертом, и еще больше – после нашей дуэли с Бассандером на «Бальмунге», последней полноценной дуэли на моей памяти. Меч казался непривычно тяжелым, мышцы ныли после долгого кровавого дня. Приходилось держать его двумя руками, и от каждого удара Аранаты мои плечи хрустели. Я был крепок, но у ксенобита в одной руке было больше силы, чем в моих двух или даже трех, если бы у меня была еще одна.
Нас озарял красный свет с разрушенного мира моего врага и горящего сада. Я отразил гардой удар сверху вниз и ступил ногой в озеро, нанося ответный выпад в демоническое лицо противника. Без плаща Араната Отиоло казался тощей, вытянутой тенью самого себя, с чрезмерно длинными руками и ногами, худыми бедрами. Я обогнул его, рассчитывая прижать к воде, но князь отступил. Рельеф играл мне на руку – тропка между озером и искусственным утесом была слишком узкой для длиннорукого и длинноногого ксенобита, но князь дрался компактно, размеренно, как дюрантийские часы, с точностью самого искусного соларианского придворного, закаленного яростью берсерка.
Ярость.
Ярость была мне понятна. Чистая, как стекло, эмоция, связывающая наши народы яркой, логичной нитью. Я мог обратить ярость себе на пользу. Араната Отиоло пятился, на ощупь продвигаясь по неровному берегу. Мои атаки он отбивал с легкостью, но при этом с осторожностью, вызванной боязнью незнакомой сьельсину высшей материи. Мы ненадолго разошлись. Сражение вокруг нас было в самом разгаре, но мы были отрезаны с левой стороны утесом, а с правой – озером. Я краем глаза видел, как наши солдаты то наседают, то отступают от сьельсинских скахари. Вот кто-то метнул нахуте, кто-то пальнул из плазмомета, где-то шипели дисрапторы, где-то звенели копья и мечи.
Князь бросился на меня, но я уклонился, отведя его клинок в сторону. Кончик моего меча зацепил каменную породу, оставив холодную темную черту. Черные глаза, от гнева сузившиеся до щелочек, впились в меня, ноздри шумно фыркали.
– Так как мы поступим? – спросил я ксенобита на его языке. – Будем биться насмерть? Предлагаю последний раз: сдавайтесь.
Араната Отиоло оскалился прозрачными зубами, пригнул голову, нацелив на меня рога:
– Сагара сказал, что вы хотели мира! А вы, твари, все у меня отняли!
Он махнул мечом возле моей головы, но я парировал, перекрестив ноги.
Поспорить с ксенобитом было сложно. Он говорил правду. Лин с Хауптманном обманули, использовали нас – меня и Смайт. Но я помнил, как погибла Смайт, и помнил искалеченную рабыню, которую князь таскал в цепях. Помнил сэра Вильгельма, видел пятна засохшей крови на шее и подбородке Аранаты. Возможно, мне вовсе не стоило сюда прилетать. Не стоило винить Бассандера, Хлыста или Джинан. Возможно, виноват во всем этом был только я сам.