Капитану Корво хватило выдержки не отвечать на провокацию, но от взгляда, которым она одарила коммодора, молоко могло скиснуть.
– Нам нужно многое обдумать, – снова взяла слово Джинан, и ее джаддианский акцент вдруг показался мне совершенно чужим. – Возможно, нам следует подождать и оставаться на месте, пока не придет ответ от Смайт и легиона. Также я свяжусь со своей госпожой. – Она имела в виду Калиму ди Сайиф, сатрапа Убара, которая временно перевела Джинан на службу в Имперские легионы после событий на Эмеше.
Черные глаза Джинан укололи меня. Когда-то их цвет напоминал мне освещенные свечами чернила. Теперь в этих черных колодцах отражался лишь холодный профессионализм Бассандера Лина.
– Решено? – прозвучало условным вопросом.
После совета Джинан догнала меня. Я еще не успел далеко уйти. Блуждал по серым коридорам «Фараона» в темно-пепельной дымке, как будто никогда прежде здесь не был… как будто не прожил с ними двенадцать и сорок восемь лет. Когда мир переворачивается с ног на голову, знакомые места быстро становятся чужими.
– Адриан!
Ее тон с намеком на теплоту обжег меня. Я замер, съежившись. Мне стоило больших усилий выпрямиться и обернуться.
– Джинан.
Джаддианка бросилась ко мне, стуча каблуками по палубе. Вопреки себе я машинально улыбнулся, но тут же прогнал улыбку. Отступил.
– Что с тобой? – схватила меня за руку Джинан.
– Серьезно? – ответил я, опуская голову. – Ты еще спрашиваешь?
– Я предложила лишь то, что считаю разумным! – воскликнула она, крепче сжимая мою руку.
– Разумным? – повторил я, шагнув от нее. – Ты потакала Лину. Он с самого Эмеша тянет нас назад. Не хочет здесь находиться.
– Я не потакала. Адриан, у него приказ. У нас приказы.
Освободившись, я ткнул пальцем в воздух:
– Джинан, нам не представится лучшей возможности выиграть войну. На «Бальмунге» спит сьельсинский нобиль, готовый сотрудничать ради мира.
– Адриан, я знаю… знаю.
Она снова потянулась ко мне, но я сунул руки за спину и расправил плечи.
– Разве не для этого мы сражаемся? – спросил я, обращая внимание на камеры наблюдения и не сомневаясь, что Бассандер слышит наш диалог. – Не ради мира? Или мы собираемся сражаться, пока в живых никого не останется? Если вернемся, так и будет, не сомневайся. Понимаю, что Бассандера терзает чувство вины из-за того, что он жив, пока другие гибнут, но это его личная проблема, а личные проблемы не должны влиять на принятие решений. Джинан, у нас в руках важный ориентир. Если Айлекс взломает терминал Крашеного, то… быть может, смерть Гхена не окажется напрасной.
Вот. Я сказал то, чего не решался. Даже не знаю, почему мне так мучительно было это произнести. Мы с Гхеном с Эмеша встретились не как друзья. Он был арестован за серию жестоких преступлений, и суд с Капеллой определили его мирмидонцем в колизей Боросево. От нужды и безысходности я тоже записался в гладиаторы. Там я встретил Хлыста, Паллино, Сиран, Элару и других. Гхен пугал всех, его голос в маленькой каморке всегда звучал громче остальных. Он побеждал за счет габаритов и невероятной силы и задирал всех, кроме Сиран. Она знала его лучше других. Сиран. Нужно будет с ней поговорить. Интересно, ей уже сообщили или она по-прежнему в фуге на борту «Мистраля»?
– Dolá Deu di Fotí! – выругалась Джинан. – Прости, mia qal. Я не подумала.
Она тронула мою щеку, и на этот раз я не отстранился. Не пошевелился, позволив ей приблизиться, прижаться лбом к моему лбу и обнять меня. Объятие продлилось пять секунд, а может, пять лет, но после него серый туман немного развеялся, и я понял, что он стоял перед моим внутренним взором, а не перед глазами.
– Ничего, – солгал я. – Просто… Джинан, эта тварь приняла его облик. Этот Крашеный.
– Что?
– Убив Гхена, гомункул взял его лицо. – Я слышал себя, свои слова, но чувствовал, будто говорю не сам, будто со стороны наблюдаю за голограммой или представлением эвдорского театра масок. – Он мог притворяться кем угодно. Менял размеры, голос. Джинан, он надел лицо Гхена. За это я его и убил.
Мы все еще стояли обнявшись. Я уткнулся ей в волосы. Она пахла жасмином и старым железом, как той ночью на Фаросе, когда была опьянена вином адмирала Вента и нашей победой.
Джинан молчала – да и что могла сказать дочь богатого джаддианского торговца пряностями и военного офицера в отставке? Мы оба родились в известном мире, но теперь вышли за его пределы, на самый край бесконечного космического пространства, где обитали существа, которых свет Империи и Джадда нещадно уничтожал. До Красного отряда, даже на Эмеше, я жил как за каменной стеной. Империя с ее иерархией, навязанными кастами и классами, наблюдением, Капеллой, насилием и жестоким подавлением инакомыслия… такая Империя не могла позволить Крашеному ставить под угрозу вековые устои, похищать своих подданных и превращать их в СОПов. Читатель, я без стыда признаюсь, что боялся. Не только чудовищ, что могли меня поджидать, – машин, людей или кровопийц-сьельсинов, – но мысли о том, что я не готов противостоять им. Столь глубокой была раскинувшаяся передо мной Тьма.
– Джинан, мне нужно поспать, – оттолкнул я джаддианку.
– Конечно. – Она украдкой вытерла глаза. – Шаттл уже ждет, чтобы отвезти нас.
Готовая идти, Джинан развернулась вполоборота, и ее рука, скользнув вниз, потянула меня за запястье. Я не двинулся. Она хотела поцеловать меня, но я опустил голову:
– Сегодня переночую здесь. В своей каюте.
– Тогда и я с тобой.
Я не сразу нашелся с ответом. Мотнул головой, словно вытряхивая из себя слова:
– Нет. Мне нужно побыть одному.
Во мне как будто что-то сломалось, когда я увидел, как помрачнело ее прекрасное лицо. Однако другая часть меня по-прежнему слишком сердилась, чтобы испытывать сожаление. Сломанная часть сжала руку Джинан и криво улыбнулась; другая же отправилась восвояси.
Глава 9Ушедшие друзья
На следующий день после встречи с Бассандером я снова покинул «Фараон», на этот раз прихватив из своей каюты черный кожаный пенал с письменными принадлежностями, набор карт и еще кое-какие вещи. Я перебрался на «Бальмунг», намереваясь провести там все время до прыжка в варп и неизбежного возвращения в фугу. С каждым днем мне все легче было притворяться, будто сговор Джинан и Бассандера ничуть меня не беспокоит. Я понимал, что она следовала долгу, и был благодарен за то, что мы не сразу отправились навстречу имперской флотилии.
Сверхсветовая переписка занимает много времени. Два телеграфа соединены лишь парой ведомых частиц, данные капают по капле сквозь бессчетные световые годы. Короткие текстовые сообщения доходят достаточно быстро. А вот изображения, видеозаписи, комбинированные файлы перекачивались подолгу, и ответ на них добирался еще дольше. Если наше короткое совещание казалось мне кошмаром, то сложно представить, что приходилось терпеть Райне Смайт и прочим высокопоставленным начальникам. Несмотря на то что наше положение было безопасным, нас могли ожидать дни бездействия.
Так и случилось.
– Не знаю, как ты справляешься, – сказала Элара, поставив поднос в центре стеклянного обеденного стола. – Этот Лин меня пугает. Все время смотрит записи с камер.
Я взглянул на Джинан и машинально улыбнулся:
– Во-первых, я стараюсь не спать прямо здесь…
Услышав это, Джинан схватила меня за коленку под столом:
– …На «Бальмунге» гораздо лучше. На «Фараоне» кругом люди Бассандера.
Из-под арки со входом на кухню, обслуживающую офицерскую столовую, появился Паллино. С помощью Хлыста они с возлюбленной закончили сервировать стол. Замечание Элары я оценил: нужно было как-то нарушить напряженную тишину между нами с Джинан и между Джинан и Валкой.
– Ну, выглядим-то мы точно лучше, – заметил Хлыст, усаживаясь напротив меня с огромной миской пасты с луком, перцем и грибами из гидропонического отсека. – А я – лучше всех.
Валка усмехнулась, а Элара стукнула Хлыста ложкой по макушке. Тот взвизгнул.
– Лин – павлин, – пошутил Паллино. – Родители служили в легионе, их родители, скорее всего, тоже. Так он в армию и попал. Его командирский жезл наверняка чаще бывал у него в заднице, чем в руке, если вы понимаете, о чем я, – сказал он, устраиваясь между Хлыстом и Эларой. За ними на голографической панели отображалась проекция «Фараона» и маленького «Мистраля», зависших на орбите истерзанного коричневого Рустама. – Таких, как он, пруд пруди. Умелый капитан, но его слепое следование принципам частенько приводит к неверным решениям. Из тех, что считают героическим сложить баррикаду из трупов своих же солдат.
По левую руку от меня Валка взяла у Хлыста кувшин и налила себе воды.
– Что в этом героического?
– В том, чтобы сложить баррикаду из трупов? Ничего, – ответил Паллино, поправляя пальцем перекрутившуюся в жесткой седой шевелюре глазную повязку. – А вот стать частью баррикады, чтобы спасти жизнь товарищу, – другое дело.
– Не ругайте его. Мы в тупике, – произнесла Джинан командирским тоном, гораздо холоднее, чем я привык. – Бассандер руководствуется имеющимися данными.
Валка передала мне кувшин.
– Безусловно, но в этом-то и проблема, капитан. – Она изобразила ладонями чаши весов. – Военные и гражданские разведданные могут компенсировать друг друга, но у Бассандера недостаточно ни тех ни других.
– Это не так, – ответила Джинан. – Он трудится без отдыха. Вам наверняка известно, что он бодрствовал весь перелет с Саноры, держа связь с флотилией. Он выбился из сил. Любой на его месте чувствовал бы себя так же.
– Ну, пускай приляжет в фугу, – предложил я. – Усталость – не повод поджимать хвост.
– Мы до сих пор не узнали, какая информация хранится на терминале Крашеного. Как узнаем – примем решение, – сказала мой джаддианский капитан, не глядя на меня.
Я проглотил остро́ту, которая пришла мне на язык, и уставился в пустую тарелку. Решив, что лишние слова делу не помогут, я положил еды себе и Джинан. Обычно мой капитан хлопала меня по рукам и накладывала сама. То, что в этот раз она так не сделала, я счел дурным знаком.