Смайт сидела за столом перед дверью в спальню, прислонив трость и сложив руки.
– Мэм, я не понимаю, – начал Бассандер, усердно глядя в точку на стене справа и чуть выше головы Смайт, как будто стесняясь смотреть прямо на рыцаря-трибуна. Такая косвенность, стремление смотреть мимо человека, с которым разговариваешь, даже если разговор громкий и открытый, часто встречалась среди военных. – Лорд Марло совершил измену. Убил троих солдат, подчинявшихся мне. Похитил важного пленника и вступил в сговор с норманскими федератами. Заключил сделку с экстрасоларианцами и встречался… – Он сбился, по-прежнему не веря моим словам. – …С мериканским деймоном, если это достоверно. Почему он разгуливает на свободе?
Когда он закончил, повисла тишина, и лишь тогда я понял, что Бассандер почти кричал. Смайт и, разумеется, Кроссфлейн, чьи кустистые брови задрались едва ли не к аккуратно причесанным седым волосам, поняли это сразу.
– Капитан, вы закончили? – спросила трибун. – Ваши прямота и энтузиазм достойны похвалы, но, как вы сами наверняка понимаете, лорд Марло нам полезен. – Она раскинула руки, словно обхватывая весь «Демиург», и продолжила, повернувшись ко мне: – Его судьбу мы обсудим после переговоров со сьельсинами. Не раньше.
– Но правосудие…
– Правосудие, – перебила Райне Смайт подчиненного, – учитывает все обстоятельства. Если его действия окажутся критически важными для заключения альянса с одним из сьельсинских кланов, то я от лица Хауптманна и его величества скажу, что Империя благодарна лорду Марло, несмотря на то что несчастным солдатам пришлось заплатить за это жизнью.
Бассандер попробовал встрять, но Смайт жестом призвала его к молчанию и продолжила:
– К тому же лорд Марло незаменим в качестве переводчика, особенно учитывая его взаимоотношения с этим… Танараном. Его услуги нам необходимы.
Я заметил, что Бассандер шевелит челюстью, и представил, как скрипят, стирая зубья, шестеренки в его голове.
– Мэм, вы могли бы поставить меня в известность.
– Капитан! – прошипел Кроссфлейн.
Бассандер расправил плечи:
– Сэр, мэм, прошу прощения. – Его лицо перекосило страдание. – Я лишь хочу сказать, что с радостью отправился бы вместо Марло, если бы вы мне приказали.
– Нет. – Смайт откинулась на стуле и покачала головой. – Вы бы отправились прямиком к Леониду. – (Так звали легата, командующего Четыреста тридцать седьмым легионом.) – Или к Хауптманну.
Снова тишина. Капитан не спорил, шестеренки его успокоились. Мы все понимали, что Райне попала в точку, и Бассандер был слишком честен, чтобы с этим спорить.
– Вы непривычно молчаливы, – заметил Кроссфлейн.
На меня так долго не обращали внимания, что я не сразу понял, что он говорит со мной.
– Чего вы от меня хотите? – спросил я, поднимая взгляд.
– Лорд Марло, вам понятно ваше положение? – спросила Смайт.
– Да. Я буду переводчиком. Как на Эмеше для Уванари.
– Не так, как на Эмеше, – прищурилась Смайт. – Вы будете помогать нашему переводчику.
Я принял это без возражений. Пригласить другого переводчика – вполне разумно.
– Он схоласт?
– Да, – ответила Райне Смайт. – Тор Варро.
– Из какого ордена? – спросил я, не справившись со своим внутренним поклонником схоластов, желавшим стать одним из них.
Смайт покосилась на Кроссфлейна, который наморщил лоб.
– Хал…чего-то там. – Старый офицер потер подбородок. – Халцентерийского, кажется? Он из Стрельца. Вроде бы с Нов-Ангрена.
– Не слышал про такой, – ответил я, сложив руки.
Неудивительно. Существовали сотни схоластических орденов, отличавшиеся друг от друга лишь незначительными расхождениями в направленности, трактовке писаний Аймора, одежде и церемониях. Гибсон входил в один из старейших орденов, Зенонский, занимающийся изучением классических наук: грамматики, логики, риторики и литературы. Халцентериты, как я узнал позднее, были невероятно аскетичны, сделав основой догматов самоотречение и самосозерцание – наиболее расхожие из существующих стереотипов о схоластах.
– Он с микроскопом изучил записи эмешских допросов и весьма впечатлен, – сообщил Кроссфлейн.
Несмотря на свое рискованное положение, я на миг почувствовал удовлетворение оттого, что орден счел мою работу достойной, и сразу приосанился.
Старший офицер шагнул ко мне и облокотился на угол стола Смайт:
– Говорит, у вас весьма интересная манера ведения допроса, если вы понимаете, о чем я. О том, как вы уклонялись от протокола.
Они уставились на меня, и я зажмурился. Потребовались все усилия, чтобы не прикрыть глаза рукой. Конечно, будучи единственным, кто понимал сьельсинский язык, я манипулировал ситуацией на Эмеше. Часто лишь притворялся, что перевожу вопросы пыточных мастеров Капеллы, вместо этого стараясь добиться доверия капитана сьельсинов. В итоге моя тактика провалилась, и, когда Валка обесточила бастилию, Уванари, освободившись, попытался меня убить. Только тренировки сэра Феликса и годы, проведенные мирмидонцем, спасли меня, когда слова оказались бессильны. Одно утешение – мои самые рискованные беседы, последняя с Уванари и с Танараном незадолго до этого, прошли, когда городские электросети были под контролем Валки.
– Тем не менее, – сдержанно сказала Смайт, – результаты, которых вы, Марло, добились, сомнению не подлежат.
Она села поудобнее и забарабанила костяшками пальцев по столу. Я почувствовал, как в каюте похолодало на градус. На два. На три. Ее мутные глаза не сходили с меня, и я едва не поежился.
– Насколько мне известно, – заговорила она, – ваша доктор Ондерра тоже теперь может общаться с Бледными.
Валка. Неужели они узнали? Узнали, какую роль она сыграла на Эмеше? Бассандеру, который, несмотря на мое невысокое мнение о нем, не был дураком, пора было догадаться, что делают имплантаты в основании ее черепа.
– С тех пор как мы покинули Эмеш, она много времени бодрствовала и училась, – сказал я, надеясь перевести разговор в другое русло, подальше от Эмеша и того, чем там занималась доктор. – Она много общалась с Танараном – пожалуй, даже больше, чем я.
– Капитан, я должен возразить, – перебил меня Бассандер Лин, чувствуя, к чему я клоню, и желая не допустить этого. – Не втягивайте в это ведьму. Она…
– Тише, капитан, – отмахнулась от подчиненного Райне. – Сагара вернул нам пленника?
– Танарана? – спросил я, не будучи уверенным, о ком речь.
Капитан Лин сцепил руки за спиной и поклонился:
– Да, мэм. Он сейчас в карцере.
Рыцарь-трибун поднялась с резким, шумным вздохом. Подошла к латунному крючку на стене и повесила на него мундир.
– Хорошо. Я хочу поговорить с этим существом как можно скорее, – сказала она, поправляя нагрудник. – Кто знает, когда прилетят его сородичи…
Она погладила белую перчатку, как будто та причиняла боль. Броня у нее была прекрасная, не чета мятым углепластиковым нагрудникам простых легионеров. Литая керамика с рельефным узором, изображающим имперское солнце и крылья легионов. Похожие мотивы украшали и поножи с наручами. Я знал, что материал отразит даже выстрел из плазменной гаубицы.
– Хотите, чтобы я вас сопровождал? – спросил я, провоцируя Бассандера, но мандари даже не посмотрел на меня, и не могу сказать, помрачнел ли.
Райне развернулась, и я заметил у нее на поясе меч из высшей материи. Она носила его на застежке, как и я, чтобы можно было одним легким движением ведущей руки схватить его и активировать. Левой. Я вдруг сообразил, что среди палатинов не было левшей.
– Нет! – довольно резко, как мне показалось, ответила она. – Я возьму Варро. – Затем, смягчив тон, добавила: – Лучше, если я поговорю с ним с глазу на глаз.
Я согласно кивнул, проглотив обиду и вместе с ней ощущение, что стою на трухлявых досках над костром.
Смайт села с не менее тяжелым вздохом, словно на ее плечи давил непомерный груз долга:
– Меня гораздо больше заботит наше текущее положение. Я не доверяю этому демониаку, с которым нам приходится иметь дело.
– Сагаре? – уточнил Лин.
– Сагаре. – Райне Смайт перевела взгляд с Лина на меня и обратно.
В резком свете бледные шрамы на смуглой коже ее шеи и на руках выделялись особенно четко. Следы операции, сделавшей ее патрицием. Сложные операции, как я слышал, весьма суровы и продолжительны, ведь сами гены пациента изменяются с помощью тоников и прочих эссенций, выделенных магусами Высокой коллегии. Я никогда не думал о том, что послеоперационные следы могут болеть. Я не знал, сколько лет Смайт и как ей тяжело.
– Марло, должна признаться, вы меня удивили, – сказала она.
Не ожидая такого, я выпрямился на мягком стуле, зажав руки между коленями:
– Удивил?
– Я просила вас отыскать планету, в существование которой никто не верил, а вы нашли не только ее, а еще и персонажа детских сказок.
Она отвернулась, с непривычной улыбкой взглянув на Кроссфлейна. Тот пожал плечами.
– Кхарн Сагара, – произнесла Райне Смайт. – Мой брат всегда играл в него, когда мы были маленькими.
Я ответил, что мой – тоже.
Смайт продолжила:
– Казначей Матаро назвала вас литературным клише. Думаю, ей стоит перед вами извиниться.
– Огир? – спросил я. – Я об этом давно забыл.
Смайт расстегнула одну перчатку, затем другую и отложила их.
– Сколько людей у вас на борту?
– На «Мистрале»? – уточнил я и задумался. – Сотни три.
– Жаль, что они не смогут помочь, если ситуация обернется не в нашу пользу, – произнесла Смайт, отодвигая перчатки в сторону. – Сагара наверняка держит «Мистраль» под контролем.
Бассандер поерзал на стуле, затем расслабился и вновь сосредоточился:
– Мы могли бы попросить его переправить «Мистраль» на «Непреклонного».
– Может быть, – согласилась Смайт.
– Если только… – Я не сразу сообразил, что говорю вслух. Даже Бассандер повернулся ко мне. – Если только нам не на руку, что они здесь.
– Что, черт побери, вы хотите этим сказать? – Сэр Вильгельм Кроссфлейн взглянул на меня так, как будто я признался, что поклоняюсь гоблинам.