ов Дёница и принятых им мер.
Американское описание этой деловой встречи сообщает, что Рукс отверг идею «центрального органа» и заявил, что западные державы намерены осуществлять свои функции через союзное военное правительство. Настолько недвусмысленное заявление в то время представляется невозможным, потому что на этом этапе отношение союзников к центральной германской власти еще не определилось.
В самом начале послевоенного периода тактику американцев можно охарактеризовать как осторожную и закамуфлированную, что демонстрируется тем, как они проводили аресты. Кроме случая Кейтеля, об арестах публично не объявлялось. А жертв вызывали в ставку Эйзенхауэра «для дискуссий». Так было, например, в случае Кессельринга; его вызвали 15 мая вместе с Бакке и Дорпмюллером. Поэтому более вероятным кажется, что в беседе с Дёницем Рукс просто пустил слух о существующих договоренностях, а германская сторона восприняла это как согласие.
Никаких объяснений в связи с арестом Кейтеля дано не было, Рукс просто сказал фельдмаршалу, что у того в распоряжении лишь два часа, утверждая, что его самого только что проинформировали. Однако это не согласуется с официальным отчетом, который гласит, что генерал Рукс действовал быстро — для того, чтобы подчеркнуть власть Верховного командования союзников. Вполне возможно, что Кейтель был арестован по приказу, полученному Эйзенхауэром после подписанной в Берлине капитуляции (которую, как известно, подписывал Кейтель). Она закрыла западные фронты для беглецов из групп армий «Центр» и «Юго-восток», предписывая, чтобы офицеры и солдаты, нарушившие условия капитуляции, передавались Красной армии. Одновременно было приказано немедленно арестовать высших офицеров вермахта — Кейтеля, Кессельринга, Йодля и Варлимонта. Этот приказ вышел в ответ на критику генерала Антонова в отношении несоблюдения условий капитуляции германскими солдатами в «Южной зоне». После некоторой задержки, вызванной, вероятно, соображениями целесообразности, Кейтель и Кессельринг были арестованы — соответственно 13 и 15 мая. Йодль все еще был нужен и был арестован только позднее вместе с правительством и оставшейся частью ОКВ.
На вопрос Рукса, желает ли он сделать какое-либо заявление, Кейтель ответил, что ему нечего сказать, «поскольку он сам подписал договор о безоговорочной капитуляции и полностью сознавал последствия этого акта».
Йодль допускал, что Кейтель был арестован потому, что издал приказ Гитлера о ликвидации бежавших из заключения британских военнопленных; в своем дневнике он отметил, что Дёниц был рад, что «несмотря на давление со стороны разных лиц, он не избавился от начальника ОКВ». И действительно, Дёниц обсуждал этот вопрос с Йодлем в предыдущий день, сказав, что армия оказывает на него непрерывное давление с целью избавиться от Кейтеля, и спрашивал, будет ли разумно какое-то изменение сейчас. Йодль вновь возразил, заявив, что «враждебность по отношению к начальнику штаба ОКВ проистекает с самых ранних дней Третьего рейха и проявляется, главным образом, со стороны более старых офицеров». В своем дневнике он приходит к заключению: «Начальник штаба ОКВ сейчас должен оставаться на своем месте».
После ареста Кейтеля Дёниц поручил вести все дела ОКВ Йодлю. В то же время он попросил Эйзенхауэра «вызвать в Мюрвик фельдмаршала Кессельринга, чтобы тот принял на себя обязанности начальника штаба ОКВ вместо фельдмаршала Кейтеля». Такой шаг Дёниц предпринял потому, что, как он говорил, полагал, что груз, лежащий на Йодле как начальнике штаба ОКВ и начальнике штаба оперативного руководства ОКВ, слишком велик. Сомнений в способностях Йодля не было — 10 мая Дёниц наградил его Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Дёниц также приказал генералу Винтеру прибыть в то же время, что и Кессельринг. Это следует рассматривать как еще одну попытку собрать воедино весь штат.
Вскоре после отъезда Кейтеля Йодля также вызвали на «Патрию»: Рукс потребовал от него в течение четырех часов копии всех приказов ОКВ; весь письменный и сигнальный обмен документами со ставкой Эйзенхауэра должен отныне проходить через него, а от германского штаба связи при Верховном командовании союзных экспедиционных сил требовалось лишь держать Верховного командующего в курсе дел. Йодль согласился и воспользовался возможностью перевести разговор на план «Эклипс» и меры предосторожности, предпринимаемые союзниками для недопущения повторения событий 1918 г. Он подчеркнул, что «нынешнюю обстановку нельзя сравнить с той, что была в 1918 г., и что никакая авторитетная личность в германском вермахте не будет столь глупа, чтобы повторить поступки того периода». Свои собственные обязанности Йодль представлял следующим образом: «Я обязан постоянно обращаться к вам и просить у вас отмены всего, что могло бы увеличить горести немецкого народа. Я обязан постоянно обращаться к вам, если честь германских войск и немецкого народа будут втаптываться в грязь приказами местных командиров. Я повторяю, что считаю своей единственной обязанностью помочь немецкому народу выполнением таких приказов, какие вы можете отдать для этой цели, используя все мои знания и способности».
Среди прочего Рукс также потребовал права доступа для всех членов Контрольной комиссии в помещения ОКВ по собственному усмотрению. Вскоре после этого бригадный генерал Фурд прибыл для их инспектирования, но его визит был прерван с помощью маленькой уловки: в одной из комнат «в элегантной позе» лежала помощница по кадрам; сопровождавший англичанина немецкий полковник объяснил, что «женский персонал отдыхает после ночного дежурства». Британский бригадир поспешно ретировался, а потом во время разговора с Йодлем поинтересовался, считает ли ОКВ по-прежнему целесообразным сосредоточение штабов «Севера» и «Юга», — конечно, Йодль ответил утвердительно. Фурда, видимо, серьезно беспокоила ситуация с продовольствием в Германии, которую он недавно обсуждал с германскими экспертами. Йодль поддержал тему, показав доклад от генерала Винтера («Юг») с информацией о том, что запасов хлеба хватит еще лишь на две-три недели, и в котором Винтер просил срочно оказать помощь. Йодль отклонил жалобы в отношении трудностей в разоружении войск, заявив, что вначале, возможно, были опасения партизанской войны со стороны СС; однако обергруппенфюреру Юттнеру было приказано собрать всех эсэсовцев в какой-нибудь лагерь. Поэтому разговор неизбежно перешел на Гиммлера. Днем ранее Рукс уже спрашивал Дёница о том, где находится рейхсфюрер. Йодль ответил, что в последний раз видел Гиммлера незадолго до отъезда в Реймс; рейхсфюрер спрашивал, что ему делать, и Йодль посоветовал ему лететь в «Южную зону» на ночном бомбардировщике и присоединиться к главным силам СС. Последовал ли Гиммлер этому совету, Йодль не знал. И никому местонахождение рейхсфюрера СС известно не было.
С точки зрения временного правительства рейха было бы лучше, если бы Гиммлер был арестован, нежели дать ему исчезнуть. Позже, узнав об условиях, существовавших в концентрационных лагерях, Дёниц сожалел, что упустил эту возможность. Однако в атмосфере того времени вряд ли стоит удивляться, что арест не состоялся. Всего лишь за две недели до этого Гиммлер повсеместно воспринимался как самый могущественный человек в государстве. Тревога, проявленная генералом Руксом и бригадным генералом Фурдом по поводу исчезновения рейхсфюрера, показывает, насколько его опасались. Были подозрения, что он где-то занимается тайной подготовкой сопротивления. Никто не знал, что от всей его мощи осталась лишь жалкая оболочка и он стал несчастным бродягой.
17 мая прибыла советская Контрольная комиссия. Ее возглавлял генерал Трусков, с ним были помощник майор Васильев, генерал-майор с консультантами по вопросам авиации и противовоздушной обороны, три офицера по армейским вопросам, два морских капитана, полковник и подполковник по политическим вопросам, полковник Смирнов и майор Семенчук — по вопросам науки, один связной офицер и три переводчика.
Первая беседа Йодля с главой советской делегации состоялась на «Патрии» 18 мая. Разговор шел в основном об инструкциях западных держав в отношении германских ВМС и ВВС, вопросах демобилизации, ситуации с ОКВ и месте нахождения архивов. Йодль упомянул о разделении на «Северную» и «Южную зоны», причем 55 % потенциала находилось на севере, а 45 % — на юге; большинство оперативных отделов находилось на севере, но очень важные отделы по демобилизации были сосредоточены на юге. Поэтому в целях достижения большей эффективности он обратился к генералу Руксу с просьбой сосредоточить оба штаба в Центральной Германии; он предлагал район городов Эрфурт — Кассель — Фульда; можно было рассматривать в этом плане даже Берлин. Йодль искусно воспользовался замечанием, сделанным Кейтелю генерал-полковником Серовым в Берлине 9 мая, и явно пытался добиться советской поддержки своего плана концентрации и усиления ОКВ. Он пообещал передать Трускову всю информацию на тех же условиях, что и британцам с американцами, и заявил, что русские, естественно, имеют разрешение просматривать все документы — как будто это зависело от ОКВ! Йодль также попробовал перевести разговор на политические намерения союзников в отношении Германии и получил ответ: «Вы знаете о намерениях Сталина из сообщений по радио и в печати. У нас нет планов морить голодом или истреблять немецкую нацию. Мы постараемся сделать все, чтобы помочь народу».
Это заявление русского генерала ни в коей мере не противоречит собственной деятельности Йодля ради Германии. Очевидно, он работал по принципу, которого придерживались фон Хаммерштейн, Шлейхер и даже Тренер в 1919 г.: «Мы им нужны; мы всегда будем нужны им; мы — суверенная власть, потому что армия — это цемент рейха». В действительности Йодль был «суперпруссаком», для которого спасение страны и вермахта означало одно и то же.
Йодль был неутомим. Ежедневно проводилось несколько совещаний: короткое совещание по отделам в 9:30, совещание при начальнике штаба оперативного руководства ОКВ в 12:00 и у заместителя начальника штаба в 18:00. Он издавал указания, как вести себя с недавним противником, и в особенности с комиссией союзников. Йодль был по горло занят правилами и предложениями и постоянно занимался организационными вопросами.