«Король марионеток» месье Шарль, наверное, никогда так и не услышит о киевском писателе Михаиле Булгакове, который, возможно, именно его (кто знает?) увековечил в образе кукольника Бриоше: «…Эй, вы, зады, не знакомые с кальсонами, сюда, к Новому мосту! Глядите, вон сооружают балаганы. Кто там пищит, как дудка? Это глашатай. Не опоздайте, господа, сейчас начнется представление! Не пропустите случая! Только у нас – больше нигде! Вы увидите замечательных марионеток господина Бриоше! Вон они качаются на помосте, подвешенные на нитках» [197] .
…Месье Шарль, чревовещатель, «механик» и кукольный мастер, умирал от тифа. Он не знал, что его кукол уже продают, ибо нужно платить врачам, платить за квартиру, нужно на что-то жить. «Жалкая маленькая женщина открывала нам корзины и ящики, в которых лежали, в самых неожиданных, самых странных позах дети Шарля – его куклы» [198] .
«Мы взяли несколько больших прекрасных кукол и оставили деньги. Мы взяли не марионеток, а кукол, в которые вставляется рука кукловода, – так называемых „петрушек“» [199] .
«Мы» – это Григорий Козинцев, Сергей Юткевич и Алексей Каплер, начавшие свой творческий путь в Киеве в 1919 году с организации кукольного театра. Деньги для приобретения кукол «выбивал» у руководителей собеса Илья Эренбург, занимавший должность руководителя эстетического воспитания детей при Киевском отделе народного образования. Как вспоминал Сергей Юткевич, «в качестве такового он благословил организованный нами кукольный театр, с которым мы странствовали по детским приютам и площадям города, играя пушкинскую „Сказку о попе и работнике его Балде“» [200] .
Куклы месье Шарля обрели новую жизнь в пушкинской сказке. По их образу и подобию влюбленная в театр троица сделала еще несколько персонажей, а купленных переодели и загримировали. Приобрели шарманку, смастерили и расписали ширму.
«Петрушки» – простые куклы. Для того чтобы научиться управлять ими, не нужно особого мастерства. Но почему Г. Козинцев, С. Юткевич и А. Каплер решили сыграть именно «Сказку о попе и работнике его Балде»?
«Почему? Не знаю, – вспоминал А. Каплер. – Текст разбивался на три голоса. Перед ширмой стоял шарманщик. Он произносил тексты от автора и по временам крутил свою машинку. Шарманщиком был Юткевич. За ширмой прятались мы с Козинцевым. Он и я были кукловодами. Мы выкрикивали реплики своих кукол. Низкие голоса были на моей совести. Козинцев разговаривал за тех действующих лиц, коим, по нашим представлениям, надлежало пищать тонкими голосками» [201] .
Выбор пьесы юными петрушечниками и будущими создателями Фабрики эксцентрического актера (ФЭКС) был удачным. Пушкинская «Сказка о попе и работнике его Балде» – очевидно «петрушечная». Балда – герой, обманувший черта и убивший щелчком попа – литературный аналог Петрушки, а «Сказка о попе и работнике его Балде» стилистически и структурно совпадает с народной кукольной комедией. Она будто специально создана для исполнения на кукольной ширме: в каждой ее сцене, как правило, участвует по два персонажа (на обе руки кукольника). Любопытно, что в первоначальной записи Пушкина есть множество деталей (опущенных в окончательном варианте), указывающих на близкое родство Балды и Петрушки. У Балды тоже была дубинка: «…ударил он дубиною в воду, и в воде охнуло… Кого я там зашиб? Старого или Малого? И вылез старый» [202] . А когда старый Бес прислал вместо себя Бесенка и Балда выиграл у того все соревнования, и вовсе происходит сцена в духе «Петрушки для взрослых»: Балда делает куколку на пружинках, у которой открывается рот. «Что такое, Балда?» – спрашивает Бесенок, глядя на куколку. «Она пить хочет, – отвечает тот, – всунь ей стручок-то свой, свою дудочку в рот». Тот исполняет совет Балды, куколка захлопывает рот. «Бесенок пойман, высечен и проч.» [203] .
Душа молодых художников и режиссеров требовала эксцентрики, а эксцентричный перевернутый, остраненый мир «Театра Петрушки» давал им свободу создавать то искусство, о котором они мечтали – «без большой буквы, пьедестала и фигового листка». Искусство как увлекательная игра, обновляющая мир, придающая новый смысл и новые названия давно знакомым вещам.
Всего через несколько лет, будучи уже в Петрограде, они напишут свой Манифест «Эксцентризм», который станет началом создания ФЭКСа: «Представление – ритмическое битье по нервам. Высшая точка – трюк. Автор – изобретатель-выдумщик <…> Пьеса – нагромождение трюков. <…> Погони, преследования, бегство. Форма – дивертисмент. Эксцентрическая музыка. Чечетка – начало нового ритма»…
…Чем не четкий набросок к портрету традиционной уличной кукольной комедии, где в основе стиля – гротеск, приема – эксцентрическая игра с реальностью, ритма – импровизация?
Итак, кукольный спектакль был создан. Оставалось найти для него публику. Первое представление «Сказки о попе и работнике его Балде» было решено дать в артистическом клубе «Бродяга», помещавшемся на спуске Софиевской улицы. Спустившись у одного из домов на несколько ступеней, попадаешь в полуподвал, стены которого расписаны условной живописью… Впрочем, «условной» была в «Бродяге» только стенопись, а всё остальное – столики, бифштексы, водка – вполне натуральным.
Формально «Бродяга» управлялся неким «литературно-артистическим советом», но фактически вся полнота власти принадлежала заведующему рестораном – «кавказскому человеку огромной величины». Понятие «заведующий» тоже было формальностью: он был просто хозяином этого ресторана. Зимой и летом, утром, днем и вечером «кавказский человек» ходил в папахе из золотистого барашка.
А теперь представим себе Юткевича и Козинцева перед этим гигантом. Оба худенькие, Юткевич в своей неизменной тюбетейке с тросточкой в руке, Козинцев – всегда необыкновенно аккуратно одетый, в рубашке апаш, из воротника которой поднималась тоненькая шейка, похожий на маленького петушка.
«– Вы, дети, кончайте свой Петрушка.
– Позвольте, что случилось? – интеллигентно спрашивал Козинцев.
– Ничего не случилось. Клиент недовольный.
– Но мы не собираемся ориентироваться на обывательский вкус! – вращая между пальцами тросточку, гордо парировал Юткевич.
– Давай кончай Петрушка. Клиент плохо кушает. Разговаривать мешаешь. Эй, Сулейман, выноси Петрушка» [204] .
Пришлось эвакуироваться на площадь. В день Первомая – день премьеры марджановского «Овечьего источника», синее небо для которого расписывал Козинцев, – солнечным нежарким утром они играли на центральной площади Киева.
…Молодой, подающий надежды пианист Г. Нейгауз выступал на грузовике, превращенном в эстраду [205] . Сидя за роялем, он исполнял веселые детские песенки, сам пел вполголоса, а ребята, окружившие машину, ему подпевали. Но вот грузовик откатывал, и на смену подъезжал другой, где разыгрывалась сатирическая сценка, в которой участвовали куклы и маски: Царь, Капиталист и свергавшие их Рабочий и Крестьянин [206] .
На следующем грузовике разыгрывалась «Сказка о попе и работнике его Балде». Сергей Юткевич, стоя в кузове, крутил ручку шарманки, напевая:
Жил-был Поп, толоконный лоб.
Пошел Поп по базару,
Посмотреть кой-какого товару,
Навстречу ему Балда —
Идет, сам не зная, куда.
На разрисованной ширме появлялись Поп с огромным крестом и Балда в алом шутовском колпаке.
– Что, батька, так рано поднялся?
– Чего ты взыскался? – пищал «петрушкиным» голосом Козинцев.
– Нужен мне работник – Повар, конюх и плотник.
– А где мне найти такого Служителя не слишком дорогого? – басил юный Каплер.
Успех был полным. Всех троих приглашали в рабочие клубы, на открытые парковые эстрады, в детские приюты. Служивший в киевском Наробразе И. Эренбург снабжал их путевками в городские школы и детские сады. Жаль, что месье Шарль уже не мог порадоваться новой жизни своих петрушек, а его марионетки, оставшись невостребованными, так и сгинули где-то в киевском водовороте 1919 года…
Эксцентричный, лубочный мир кукольного спектакля, созданного будущими деятелями отечественного киноискусства, был кратким эпизодом их биографии, о котором, впрочем, они часто вспоминали. «На стене моей ленинградской комнаты, – напишет Г. Козинцев, – подле письменного стола висит, наклонив бородатую голову и вытянув прямые коричневые руки, артист из кукольной труппы. Было время, как бешеный крутился он над створками ширмы и свирепо вопил: „Я цыган Мора из хора, говорю басом, запиваю квасом, заедаю ананасом!“. Моль съела его бархатную поддевку, выцвела кумачовая косоворотка, и обтрепался золотой позумент. Немало времени прошло с тех пор, как он попал из рук киевского шарманщика в мои. Многим я ему обязан» [207] .
Когда в январе 1920 года переболевший тифом молодой художник и режиссер Г. Козинцев переедет вслед за К. А. Марджановым в Петроград, некоторое время проучится в Академии художеств (мастерская Н. И. Альтмана) [208] и одновременно будет в качестве режиссера зачислен в Студию Театра комической оперы, он встретится с Л. З. Траубергом. Причем встреча эта также будет связана с куклами: «Дверь рывком распахнулась, в кабинет стремительно не вошел – влетел длинный, тощий, постоянно гнувший тело в разные стороны юноша; на нем была коричневая блуза, из материала, которым обивают мебель, на пальцах обеих рук какие-то нелепые куклы.
– Смотрите, Константин Александрович, – произнес он возбужденно, неподражаемым фальцетным голосом. – Вот что я нашел на складе.
– Знакомьтесь, мальчики, – сказал Марджанов» [209] .
Та к начиналась Фабрика эксцентрического актера, основанная в 1922 году молодыми Григорием Козинцевым, Леонидом Траубергом, Сергеем Юткевичем, Георгием Крыжицким; возможно, и первые режиссерские опыты с куклами месье Шарля также легли в основу «эксцентризма» ФЭКСов.
Однако вернемся в Киев 1919-го, когда 15-летние артисты обратили на себя внимание «главного режиссера всех театров Киева» К. Марджанова и заведующего Отделом народного образования С. Мстиславского. Юному художнику из Петрограда С. Юткевичу и киевлянину Г. Козинцеву – гимназисту и ученику школы живописи А. А. Экстер – предложили стать художниками костюмов и декораций к оперетте «Маскотта» в постановке К. Марджанова, А. Каплеру – художником-ассистентом театральных мастерских Леся Курбаса.