— Богом?
— Фи! Это так скучно! Будь моя воля, я бы через много-много лет пожелал превратиться в чистый разум… в нечто, не связанное этой жалкой плотью, в могучее и свободное существо. И я бы странствовал среди галактик и звезд, изучая устройство Мироздания, опускался на планеты, проникал в разумы их обитателей, чтобы на краткий миг вкусить от их жизни…
— А затем? Когда вам все это надоест?
По губам Хейджа скользнула улыбка.
— Я же сказал, что не знаю. Дик. В этом-то и заключается неопределенность бессмертия и вечности! После каждого «затем» следует новое «потом», и так — без конца. Человеку это не осмыслить, не понять. Но, быть может, те создания, среди которых вы скоро окажетесь, разобрались с этим вопросом?
Он вернулся к пульту и положил ладонь на большой красный рубильник.
— Я надеюсь, что так, — произнес Блейд. — Но должен вас разочаровать: скорее всего, их ответы на подобные вопросы покажутся нам непонятными.
— Что ж, это тоже полезная информация. Я полагаю, земное человечество еще слишком молодо, и то, что непонятно сегодня, станет ясным завтра… Не тревожьтесь на этот счет, Дик! Возможно, вы не сумеете осмыслить всех мудрых истин суперцивилизации, но в одном я уверен совершенно точно: вы попадете в прелестное местечко!
Рубильник опустился, и Ричард Блейд взмыл в небеса.
— Какое прелестное местечко!
Миклана, ухватившись за широкий пояс Блейда, вытянула руку вперед.
Местечко и в самом деле было прелестным. Маленькое озерцо среди трех холмов, чистое и прозрачное, как слеза; оно казалось хрустальным глазом, глядевшим в небесную синеву. Оба солнца еще стояли высоко, и до вечера можно было бы одолеть не меньше сорока миль, но тихое уединенное озеро и песчаный пляж неудержимо влекли путников; после жаркого дня оба жаждали искупаться. Кроме того, Миклана собиралась привести в порядок шкуру Блейда — с помощью щетки, напоминавшей лошадиную скребницу.
— Остановимся тут на ночлег?
— Да, пожалуй…
Девушка соскользнула в траву и бросилась к воде, на ходу стаскивая свой комбинезончик.
— Эй! — окрикнул ее Блейд. — Сначала надо бы позаботиться о своем животном!
Она вернулась — уже нагая, с распущенными волосами, улыбаясь во весь рот.
— Ах, бедный мой зверь! — Быстрые пальцы нашарили пряжку под конским брюхом. — Бедный мой зверь! — Седло и вьюк полетели в траву. — Ты совершенно прав! И сейчас я тебя искупаю! — Из вьюка на свет Божий появилась щетка.
Блейд сбросил пояс и наплечник, оставив, однако, перевязь с ножом. Еще у него были три копья с острыми обсидиановыми лезвиями — грозное оружие, если учитывать невероятную мощь, которой одарил его Лоторм. Шагнув в воду, странник воткнул их в песок — так, чтобы до дротиков было легко дотянуться.
Он сделал еще три шага, и прохладная вода сомкнулась над его крупом. Миклана нырнула следом; затем он почувствовал прикосновение жесткой скребницы и вздрогнул от удовольствия. Нет, что ни говори, в лошадиной жизни имелись свои прелести!
Девушка усердно терла его бок.
— Иногда я жалею, что не превратилась в самку эстара, — заметила она. — Наверно, ты испытываешь массу новых ощущений, милый?
— Ты мне нравишься такой, какая есть, — протянув руку, Блейд погладил ее по плечу. — Что же касается ощущений, то они… хм-м… довольно приятны… Очень приятны, должен сказать!
Миклана, хихикнув, скользнула вниз, ему под брюхо, и вынырнула с другой стороны.
— Наверно, ты испытываешь удивительное чувство… Впервые сменить облик! Ведь в твоем мире такое невозможно, да?
— Я много странствовал и побывал в разных мирах, как ты знаешь.
— Знаю. Но ты мне почему-то не рассказывал о них… — Щетка прошлась по хребту Блейда, и он громко фыркнул — словно настоящий жеребец. — Значит, тебе уже приходилось менять тело?
— Ну, не совсем… — Он вспомнил Берглион и милую колдунью Аквию, наградившую его медвежьей шкурой. — Однажды я попал в ледяной мир — совершенно голым, представляешь… Там можно было распроститься с жизнью во мгновение ока, но мне сказочно повезло…
— Да? — Миклана терла его задние ноги.
— Я встретил женщину.
— Ну, конечно! Когда герой на волосок от смерти, он всегда встречает женщину! Молодую и красивую, верно?
— Не смейся. Она была молода и красива, но дело не в том. Я получил от нее какое-то зелье… странное зелье, детка! После него все мое тело покрылось шерстью, таким густым волосом, что я не страдал от холода. Представляешь?
— И это все, что умела та женщина? — Миклана скользнула в воде, словно серебряная рыбка, очутившись перед человеческим торсом Блейда. Не выпуская щетки, она закинула руки ему на шею и пристально всмотрелась в глаза.
— Нет, не только… она умела еще многое, как и любая из вас, — на губах странника заиграла улыбка.
Миклана рассмеялась.
— Расскажи мне о том мире, — потребовала она, но тут же поправилась: — Нет, покажи!
— Показать? Как это?
— Просто представь… снежный пейзаж, льды, лицо той женщины… все, что ты видел, все, что захочешь мне показать.
Он представил. Нарты, мчащиеся по ледяной равнине к древнему замку Берглион, остроконечные торосы, темное небо, глаза Аквии, серебристый блеск панцирей дайров, снежных драконов, стремительных, как удар клинка… Внезапно эта картина сменилась бирюзовой морской гладью, упиравшейся в горный склон, на котором стоял город с дворцами и храмами из цветного мрамора. Плескались по ветру флаги десятков кораблей, всадницы в сверкающих доспехах строились у причалов… Меотида! Фигурка Гралии возникла перед ним, но тут же ее скрыл чудовищный огненный фонтан — то стартовал с пустынь Вордхолма звездный корабль менелов. Потом огонь угас, и Блейд увидел леса: дубовые чащи Альбы, зеленые джунгли Талзаны, гигантские деревья Брегги, лес Гартанга, полный чудовищ, и лес Иглстаза, пронизанный солнечным светом и полный птичьих трелей. Миг — и снова появился океан; большой черный корабль китобоев-хадров покачивался на волнах, затем он превратился в окутанный пороховым дымом галион кархаймских пиратов, в сармийскую галеру, в морское чудище, в утробе которого он путешествовал на Таллахе.
Странник смотрел в глаза Микланы, и видения бесконечной чередой текли, плыли, вставали в памяти и отлетали вдаль, отсчитывая дни, месяцы, года, мили. Дороги, сражения и побеги, палубы кораблей и крепостные стены, храмы, замки и дворцы, лица друзей и недругов, женские глаза, сияющие то любовью, то ненавистью, звон оружия, мерный топот атакующей фаланги, голубоватый блеск бластерных лучей, горные хребты, засушливые плоскогорья, речные долины, степи, леса, саванна, красные, желтые и чернью пески пустынь… Ханнар, Катраз, Эрде, Альба, Киртан, Кат, Уркха, Зир, Азалта, страна джеддов…
Миклана слабо вздохнула, разомкнув объятья.
— Как много всего, Дик! Людей, стран, городов… И ты все это видел? За каких-то десять или пятнадцать ваших лет?
Блейд хотел ответить, но внезапно глаза его подруги округлились, рот приоткрылся и тело сделалось словно каменным.
— Дик… — прошептала она, — там, сзади…
Оттолкнув девушку, странник развернулся. Для этого ему пришлось подняться на дыбы; затем он снова рухнул в воду, вздымая тучу брызг. Клинок уже сверкал в его руке.
На берегу, между сброшенным седлом и вьюком, стояла невероятная тварь. Шесть толстых слоновьих ног с копытами поддерживали массивное приземистое тело, бесшерстное и чешуйчатое, с длинным тонким хвостом. Над передней парой ног выдавался горб, переходивший в гибкую шею с огромной головой; из треугольной пасти торчали бивни, желтые, прямые и острые, как наконечники копий. Вдоль всего хребта и по шее тянулись шипы размером в фут, и эта костяная пила заканчивалась парой больших удлиненных ушей, на удивление неподвижных, будто монстр напряженно прислушивался к чемуто.
Эти уши приковали к себе внимание странника, но в следующий миг, когда тварь, склонив уродливую голову, с трубным ревом бросилась на него, он понял, что ошибся: то были не уши, а мечевидные рога длиной в руку.
Блейд выскочил на берег и, не пытаясь подобрать копья, помчался к ближайшему холму. Трудно сказать, умело ли это шестиногое чудо плавать, но он не собирался заниматься проверкой: Миклана, добравшаяся до середины маленького озерца, была слишком легкой добычей.
Чешуйчатый рогач, однако, не обратил на нее внимания. Он ревел и гнался за Блейдом, шустро перебирая ногами толщиной с телеграфный столб, и его выпуклые глазки налились кровью. Обернувшись на бегу, странник увидел раскачивающуюся вверх-вниз шею, пасть с плоскими зубами и рога, целившие ему в круп; потом их сменили бивни, не менее острые и устрашающие. Эта зверюга была вооружена на славу!
И, вдобавок, бегала она очень быстро, наверняка быстрее, чем местные кентавры; Блейду приходилось прилагать немалые усилия, чтобы оторваться на десяток скачков. Он взмахнул ножом, словно желая ощутить его успокоительную тяжесть. Справится ли лезвие с бронированной шкурой монстра? Или только царапнет? Конечно, Ройни ок’Доран перерубил этим клинком железный прут, но Блейд не горел желанием проверить, насколько прочна чешуя шестиногого: на вид она выглядела как каменная.
Добравшись до подножия холма, он свернул, решив поводить преследователя по широкому кругу, не приближаясь, однако, к озеру. Он видел, что Миклана плавает в самой середине водоема, и мог различить белое пятно ее лица; подняв нож, Блейд помахал им в воздухе, пытаясь ее успокоить.
Он обогнул озерцо — раз, другой, третий. Тварь, не выказывая никаких признаков утомления, мчалась за ним с упрямством носорога; раскачивались бивни и рога, сверкали налитые кровью глазки, столбообразные ноги молотили по земле. Похоже, у нее были свои счеты с эстара, и Блейд, разумеется, не мог объяснить чудищу, что принадлежит совсем к другому племени. Эта скачка начинала ему надоедать.
Он бросил клинок в ножны, внезапно остановился, взрыв копытами землю, потом метнулся налево и тут же отскочил назад. Голова твари, со всем арсеналом рогов, зубов и бивней, последовала за ним — вернее, в сторону ложного выпада. На мгновение длинная, изогнутая дугой шея оказалась рядом со странником, и он, не долго думая, вцепился в нее железным захватом.