Первым политическим жестом Ричарда было освобождение его матери1[224]. Хронист Матвей Парижский снова видит в этом освобождении королевы осуществление предсказания Мерлина2[225]. Ричард поручил реализацию задуманного Гийому Маршалу, который поспешил в Англию, чтобы все исполнить; его опередили, и Алиенора уже была на свободе. Как только она освободилась, она приказала выпустить заключенных, бывших противников ее мужа, заключенных по тем же причинам, что и она3[226]. Другой английский хронист также описывает новые планы Ричарда относительно матери, которая получила разрешение действовать по своему усмотрению. Он добавляет:
«Был дан приказ великим королевства в равной степени подчиняться любому волеизъявлению королевы. Как только она получила такую власть, она сразу же выпустила из тюрьмы всех заключенных Англии: она на собственном опыте убедилась, как это унизительно для человека переносить муки заключения»4[227].
Алиеноре были возвращены ее владения, увеличенные Ричардом. Очень быстро, несмотря на свой возраст (ей было шестьдесят семь лет), она вернулась к активной деятельности и повела себя как настоящая королева Англии, или, по меньшей мере, как регентша королевства с единодушного согласия баронов5[228]. Тех, кто остался ей верен. А что же с другими?
А здесь существовала проблема, которую надо было решить: как вести себя с баронами, оставшимися верными старому королю, а следовательно, являвшимися врагами ее и ее сына? Они все боялись гнева Ричарда. Первый, кто испытал его действие на себе, был сенешаль Анжу Этьен де Марсе, которого называли «диким и повелевающим»: от него Ричард безотлагательно потребовал сокровищ отца. Заключенный, доставленный в Винчестер в кандалах, Этьен вынужден был отдать Ричарду тридцать тысяч анжуйских ливров, и пообещал еще пятнадцать лишь бы снискать благосклонность6[229]. Однако Ричард, кажется, удержался от «бесплатной» мести баронам, искренне верных Генриху II, и даже вознаградил некоторых за верность7[230]. К тому же он выразил презрение и безжалостность к тем, кто предал старого короля и перешел на его сторону, потому что так было выгоднее.
Доброжелательная манера, в которой он проявил себя по отношению к нескольким наиболее преданным людям старого короля, к Морису де Краону, Будену де Бетюну, Гийому Маршалу, может быть рассмотрена как показательная черта его характера и его отношения, продиктованная мотивами одновременно рыцарскими и политическими: он не хотел отбить охоту к верности монарху, бывшему или... настоящему, а наоборот, хотел показать, что верная служба хорошо вознаграждается. Гийом Маршал называл чудом такое отношение Ричарда.
Ведь приход к власти Ричарда подвергал Гийома большой опасности; Генрих пообещал ему руку богатой наследницы, а восхождение на престол его восставшего сына могло лишить его не только этой надежды, но и свободы, титула маршала, даже жизни, учитывая недавние события. Его опасения удвоились, когда король, обращаясь к нему, намекнул на лошадь Ричарда, которую Гийом убил за несколько дней до этого во время побега Генриха в Шинон. Ричард считал, что Гийом хотел убить его, но ему это не удалось. Маршал осмелился уточнить правду, несмотря на опасность, которой он подвергался, противореча будущему королю Англии. Вот какими словами он описывает свою первую встречу с новым королем:
«Маршал, недавно вы хотели моей смерти и, несомненно, вы бы меня убили, если бы я своей рукой не отбросил ваше копье; это был для вас очень плохой день. Гийом ответил графу: «У меня никогда не было намерения убить вас; я еще достаточно силен, чтобы справляться со своим копьем; если бы я хотел, я бы настиг вас, как это было с вашей лошадью. Убив ее, я не считаю, что поступил плохо, и мне не в чем раскаиваться». Граф ответил ему: «Маршал, вы прошены, я не держу обиды на вас»8[231].
Значение эпизода довольно ясно: король Англии стирал обиды и забывал жалобы графа Пуатье. Для Гийома это было большим облегчением, он мог продолжать служить и надеяться. Ричард оставил при себе этого примерного рыцаря, былого наставника его брата Генриха, и дал ему, пятидесятилетнему рыцарю, в жены одну из самых богатых наследниц Англии, молодую, семнадцатилетнюю Изабеллу де Клэр, графиню Стригиля и Пемброка, сделав его, таким образом, одним из самых богатых баронов королевства. Не упустим существенного замечания: его отец Генрих лишь пообещал графиню, а Ричард отдал ее ему9[232].
Герцог Нормандии, король Англии
Успокоенные таким образом, приверженцы Генриха II переходили на сторону Ричарда чаще всего с энтузиазмом. Их можно увидеть в ближайшем окружении нового короля.
На тот момент времени Ричард был всего лишь графом Пуату; 20 июля 1189 г. он станет герцогом Нормандии10[233], архиепископ Руана вручит ему герцогский меч и передаст знамя в ритуальной церемонии, сравнимой по форме и употребляемой для ее описания лексике с посвящением в рыцари; на самом деле речь идет о герцогской инвеституре, копировавшей коронационную церемонию западно-франкских королей”[234].
По случаю этих церемоний Ричард проявил небывалую щедрость, которую можно расценивать как благоприятные политические шаги, способствовавшие усилению его власти. Так, Ротру, наследнику графа Першского, он дает в жены свою племянницу Матильду (дочку своей сестры Матильды и Генриха Льва, герцога Саксонского), что обеспечивает ему ценный союз для получения гарантии лучшей защиты беспокойного региона его империи на границах Мэна, значительно ослабленного последними конфликтами. Перед прибытием в Англию для получения короны Ричард принял меры относительно Аквитании, Мэна и Анжу, как для мира, так и для обеспечения безопасности своей империи, как отмечает Рауль де Дицето12[235]. Он также позаботился о безопасности Тура, в стратегической важности которого он мог недавно убедиться и который был яблоком раздора между Филиппом и Плантагенетами.
Кстати, по этому поводу Ричард встретился с королем Франции. Встреча состоялась 22 июля между Шомоном и Три. Ричард еще не был коронован, но уже проявил новый подход к старым проблемам, что приблизило его к внешней политике отца, а не к той, которую он отстаивал, будучи всего лишь графом Пуату. Филипп выдвинул те же требования, он хотел вернуть нормандский Вексен вместе с Жизором. Ричарду удалось заставить его уступить после обещания выплаты четырех тысяч марок возмещения военных затрат дополнительно к двадцати тысячам, уже обещанным Генрихом на встрече в Баллоне после поражения в Мане. К тому же он, наконец, принял обязательство жениться на Аэлис. Ничто теперь не может помешать этой свадьбе. Со своей стороны Филипп согласился вернуть своему вчерашнему союзнику все земли, недавно завоеванные с его помощью во владениях отца, особенно Тур, Ман и Шатору, кроме Грасэ и Иссудена, которые остались у короля Франции. В общем, этот договор был довольно благоприятен для Ричарда, который получил больше, чем пообещал Филиппу, в частности Жизор и Вексен. Французский хронист Ригор выразил чувства французов по этому поводу: Жизор должен быть возвращен королю Франции. Это предрекали даже знаки свыше: на следующий день после заключения этого соглашения (и Ригор заботится о том, чтобы эти два события были упомянуты в одной фразе), когда граф Пуату переправлялся на лошади и со своими людьми через деревянный мост, ведущий в Жизор, мост сломался и Ричард упал в ров со своим конем13[236].
Проверив состояние своих континентальных владений, Ричард начал собираться к отплытию в Англию. Он хорошо понимал, как когда-то и его отец, что значит держать в своих руках всю власть на таком пространстве, как Великобритания. Однако ему нужно было еще решить судьбу младшего Жана, который так поздно присоединился к своему старшему брату, что все боялись за него. Конечно, Жан пришел мириться с братом, и тот отнесся к нему с «уважением»14[237], однако неизвестно, что таило в себе будущее. Ричарду ничто не мешало предоставить ему важный удел, в частности на континентальной территории, имеющий стратегическое значение и большое количество замков.
Он вел себя великодушно по отношению к младшему брату; перед отбытием в крестовый поход, так как ничто уже больше этому не препятствует, он выполнил обещания, данные отцом, и 20 августа женил его на наследнице графа Глостера, несмотря на протест Балдуина, архиепископа Кентерберийского, который запретил эту свадьбу, так как они были родственниками в третьем колене15[238]. К этим владениям Ричард потом добавит четыре графства в Англии и земли в Ирландии, что будет соответствовать обещаниям отца пожаловать земли, стоящие четыре тысячи дохода. Если верить некоторым очевидцам, великодушие Ричарда по отношению к Жану было даже чрезмерным, неуместным, и многие отвернулись от младшего; многие остерегались этого брата, который ждал лишь отправления Ричарда в крестовый поход, чтобы замыслить заговор против него16[239]. Для многих размеры этих уступок такому непостоянному человеку, как Жан, свидетельствовали о намерении Ричарда не возвращаться из Святой земли и оставить королевство брату17[240]. На самом деле эти слухи пустили сторонники Жана, которые начали усиленно укреплять свои крепости. Вскоре после отъезда Ричарда многие представители знати перешли на сторону младшего брата и ополчились против Ричарда, что предвидел и предупреждал Гийом Лоншан, назначенный канцлером королевства18[241]. В действительности Ричард не доверял своему брату и земли, которые он дарил, какими бы большими они ни были, не представляли для него реальной угрозы, так как не были целостны и не обладали ни стратегической, ни военной значимостью. К тому же они не составляли то, что ценилось больше всего, — анжуйскую империю, сердце которой находилось во Франции. Недоверие Ричарда к Жану было вполне реальным, несмотря на все подарки. Он также не доверял своему сводному, незаконнорожденному брату Жоффруа, назначенному отцом епископом Линкольна, а потом ставшему канцлером. Генрих II очень любил его и всегда отдавал предпочтение ему, а не Ричарду или Жану. Он пообещал сделать его архиепископом Йорка, что было очень почетным назначением, но Жоффруа не слишком хотел этого, так как отдавал предпочтение верховой езде, охоте и светским развлечениям, а не служению Церкви. Возможно, он не потерял надежды сыграть важную политическую роль и, вероятно, вспоминал, что Вильгельм Завоеватель тоже был незаконнорожденным, что не помешало ему стать королем Англии. Для удовольствия, а также из честолюбия Жоффруа до сих пор отказывался от любого вида назначений. Ричард тотчас же после восшествия на престол назначил Жоффруа архиепископом Йорка, которым тот стал 23 сентября скорее против своей воли. Став священнослужителем и получив высокую должность, он потерял всякую возможность добиться политической должности в мирской жизни. Что касается Жана, то перед своим отъездом на Святую землю Ричард взял с него клятву, что он ногой не ступит в Англию во время его отсутствия. Позже Алиенора освободит его от этой клятвы, при условии, что получит разрешение канцлера19[242]. Когда Ричард, сев на корабль в Барфлере, прибыл 13 сентября 1189 г. в Лондон, его радостно встретила толпа, уставшая по разным причинам от правления его отца, от его приступов и еще больше от финансовых мер, принятых недавно и считавшихся непомерно высокими, особенно духовенством, упрекавшим его к тому же в беспорядочных любовных связях, в слишком суровых законах и убийстве Томаса Бекета20[243]. Месяц спустя Ричард был коронован в Вестминстерском аббатстве архиепископом Балдуином Кентерберийским. Детальное описание торжественной церемонии дает нам хронист Рожер де Ховден21[244]: за высокими сановниками, которые открывают процессию, движутся четыре барона, держа канделябры и свечи, за которыми идет Жан Маршал с двумя золотыми шпорами из королевской сокровищницы; потом идут два графа, Гийом Маршал, ставший графом Пемброка и Стригиля, с королевским скипетром22[245]и Гийом Солсбери с жезлом. За ними идут Давид, брат шотландского короля, и Роберт, граф Лестер, окружая Жана, брата короля, графа Мортэна и Глостера, держащие три меча из королевской сокровищницы; наконец, за шестью графами, которые кладут на стол атрибуты королевской власти, приближается Гийом де Мандевиль, неся королевскую корону, а за ним идет будущий король Ричард, граф Пуату и герцог Нормандии. Заняв место, будущий король произносит три традиционные коронационные клятвы: он клянется нести всю жизнь мир и славу Богу и Святой церкви, обеспечивать правосудие народу и отменять плохие законы и извращенные обычаи, но соблюдать и хранить хорошие; потом Ричард раздевается и происходит помазание святым елеем головы, груди, рук, перед тем как облачиться в королевские одежды; архиепископ передает ему меч, предназначенный для изгнания еретиков и всех врагов Святой церкви; потом два графа надевают на ноги золотые шпоры; наконец, Ричард, одетый в королевскую мантию, коронован; он занимает место на троне и слушает мессу. После церемонии состоялся королевский пир, на котором присутствовало большое количество народа, у каждого свой статус, повод для великолепия и щедрот, которые сильно впечатлили свидетелей23[246].
Ричард отдал приказание, чтобы на празднике не было ни евреев, ни женщин. Матвей Парижский дал объяснение этому исполненному указу через несколько дней: «в то время боялись магических выдумок, к которым прибегали во время коронации королей евреи и колдуньи»24[247]. Дж. Джилингем резко отвергает мнение тех, кто считал25[248], что подобное изгнание женщин было естественным отвращением Ричарда к женщинам, констатацией его гомосексуальности: он хотел сделать банкет для холостяков, так сказать, «веселый праздник»26[249]. Как считает английский историк, такое изгнание женщин было нормальным во время английской коронации, и что если следовать такой логике, то все короли Средневековья были гомосексуалистами. Эту точку зрения мы обсудим позже27[250]. Однако во всяком случае такое изгнание не совсем обычно, так как хронист в этом случае не испытал желания уточнить, что оно было содержанием указа, и не придумал причины для его оправдания. Впрочем, неизвестно, был ли указ выполнен, и привел ли он к каким-нибудь протестам или беспокойствам.
То же самое касается и изгнания евреев. Несмотря на запрет, многие из них хотели участвовать в праздновании и пожелать королю счастливого царствования, подарить подарки, чтобы показать свою привязанность в эпоху, когда некий скрытый антисемитизм начал обостряться, как всегда, когда начинались разговоры о крестовом походе: многие христиане имели тенденцию, это хорошо было видно во время первого похода в 1096 г., давать одно название врагам веры и Христа, не только мусульманам, у которых собирались отнять Святые места, но и еретикам и евреям Запада28[251]. Охрана короля, сдерживая толпу у входа, постоянно отталкивала евреев, пытавшихся войти, их били, выгоняли и обирали до последней нитки. Результатом такого поведения было большое количество раненых и несколько погибших.
Узнав об этом, жители Лондона начали движение; толпа воспользовалась этим, чтобы проникнуть в город и устроить охоту на евреев, учинить погромы, расхитить имущество, сжечь их дома, вынудить некоторых выбирать между верой и смертью. Многие из них, чтобы избежать резни, принимали крещение29[252]. Для многих христиан это также была возможность разворовать их имущество и использовать, в ущерб «врагам Христа», необходимые субсидии для экспедиции против мусульман. Прошел слух, что Ричард сам отдал приказ на эти преследования30[253].
Еврейское сообщество было достаточно многочисленным и относительно богатым в Англии, где Генрих II защищал их, в то время как король Франции Филипп, наоборот, изгонял их из королевства под аплодисменты многих. Ригор, впрочем, поддерживает его в этом и наводит на мысль, что, действуя таким образом, новый король выполнял свой долг, сообразно коронационной клятве31[254]. Некоторые из них сбежали в Англию, где Генрих хорошо принял их, что вызывало со стороны знати и духовенства неблагоприятные комментарии, что свидетельствует о скрытом антисемитизме, о котором поговорим дальше. Ричард де Девиз не без хитрости устами старого еврея рассказывает молодому соплеменнику, как в Англии относятся к евреям: ему надо избегать Лондона (настоящий притон для попрошаек, бандитов, педофилов и проституток) и некоторых других городов, не представляющих особого интереса, таких как Оксфорд, Эксетер, Кентербери, Рочестер; наконец, он должен попытаться поселиться в Винчестере, настоящем «Иерусалиме для евреев», где жители, священники и монахи очень радушно их принимают32[255].
Связывали ли в Англии, как и во Франции, три клятвы короля и этот акт насилия, направленный против евреев? Проживая на христианской земле, они сформировали «враждебное» сообщество, слишком богатое в момент, когда многие крестоносцы, идя воевать за Святую землю за Христа, с трудом могли собрать необходимую сумму, особенно священники, которые платили Саладинову десятину. Все эти факторы психологического, экономического, религиозного характера смешались и обострились, хотя Ричард объявил, что евреи находятся под его защитой, и приказал найти виновных, возможно особо не надеясь и не упорствуя33[256]. Волна погромов достигла других городов, таких как Линкольн и Норвик, достигая наивысшей точки через несколько месяцев в Йорке, где многие евреи, спрятавшись в замке, подверглись атаке фанатичной толпы по наущению экзальтированного отшельника. Как и в 1096 г., преследуемые евреи предпочитали приносить себя в жертву, чем принимать крещение. Некоторые, конечно, соглашались, чтобы спасти свою жизнь. Напрасно: их все равно убивали. Видя такой размах, Ричард отправил 3 мая 1190 года в Йорк Гийома Лоншана во главе армии, но зачинщики беспокойств уже достигли Шотландии; горожане были вынуждены лишь заплатить налог, и Гийом Лоншан заменил шерифа, причастного к преступлениям34[257].
Подготовка к крестовому походу
Гораздо раньше, в декабре 1189 г. Ричард покинул Англию, чтобы подготовиться к отъезду на Святую землю. Для этого он созвал своих баронов, как в Великобритании, так и в анжуйской империи, и призвал их следовать за собой. Чтобы получить их согласие, ему надо было принять на себя основную часть (две трети) расходов, необходимых на такую экспедицию. Оплачивать корабли для перевозки армии, всадников, пехотинцев, лучников, военных техников; все эти «пилигримы» отправлялись добровольно, хотя иногда с трудом можно их упросить, но все расходы все равно ложились на их сеньоров, снабжавших продовольствием, обеспечивающих содержание и оплачивающих расходы. Саладинова десятина обеспечила приток значительной части денег, около шестидесяти тысяч ливров, но этого было недостаточно. К тому же она была частично растрачена на разные нужды, особенно на войну между Генрихом и Филиппом, и на другие расходы, не связанные с крестовым походом, что вызвало недовольство критиков, а особенно духовенства35[258]. Матвей Парижский довольно хорошо выражает единодушное чувство по этому поводу:
«В это время по всей Англии ввели такой налог, что его размеры достигали десятой части движимого имущества, под предлогом использования этих средств на нужды Святой земли. Это вымогательство, сопровождаемое силой, возмутило духовенство и народ; так как под видом милостыни это был акт настоящей алчности»36[259].
К тому же перед походом на Восток нужно отдать королю Франции деньги на возмещение ущерба, предусмотренные в предыдущих договорах. Конечно, Ричард нашел в королевской сокровищнице отца достаточно большую сумму, превышавшую сто тысяч марок37[260]. Но этого оказалось слишком мало для расходов, которые он собирался делать. И он начал своего рода продажу должностей. Он потребовал от тех, кто служил его отцу, значительную сумму за продолжение своей службы. Мы уже упоминали об Этьене Марсе, бывшем сенешале Анжу при Генрихе II. Взятый под стражу, в наручниках, перед коронацией он был доставлен в Винчестер как заключенный. За свое освобождение он должен был заплатить Ричарду тридцать тысяч анжуйских ливров и пообещал еще пятнадцать, чтобы сохранить за собой эту должность38[261]. Ранульф де Гланвиль, бывший тюремщик Алиеноры, тоже должен был заплатить штраф в размере пятнадцати тысяч. Вскоре тот же принцип стал применяться ко всем; Гийом Лоншан, чтобы стать епископом Или, должен был заплатить более трех тысяч марок за должность канцлера. Другие менее престижные должности также были «проданы», как, например, должность шерифа, в ход пошли графства, замки, земли, сеньории, не считая многочисленных займов Церкви. Вильгельм Шотландский по цене десять тысяч марок купил свою «свободу»: он пришел принести оммаж Ричарду вместе с братом Дэвидом, и через некоторое время Ричард объявил Вильгельма свободным от любой зависимости, установленной Генрихом, вызвав при этом глубокую благодарность шотландцев. Короче говоря, в общей сложности всевозможными способами новому королю Англии удалось собрать огромные средства, превышающие состояния других королей39[262]. Как признавался он сам, чтобы достать денег, он продал бы и Лондон, если бы нашел покупателя40[263]. Это неистовство в распродаже подливало масла в огонь в окружении Жана, заявлявшего, что король мало заботится о королевстве и не собирается туда возвращаться.
Финансы — не единственная забота нового короля: ему также надо было подумать об администрации своей империи, начиная с Англии. Как было сказано выше, Ричард не доверял своему брату. Когда-то он заявил, что не поедет без него на Святую землю, и возможно, он еще думал об этом; но кроме риска поссориться в дороге, это решение представляло большое неудобство, которое заключалось в том, чтобы оставить королевство без прямого наследника в случае гибели обоих братьев в этой экспедиции. Тогда королевство перешло бы Артуру, двухлетнему сыну Жоффруа, что вызвало бы новые династические споры.
Оставалась Алиенора. К этому времени она была уже в солидном возрасте, но все еще здоровой, живой и властной женщиной, страстно жаждущей занять свое место на политической лестнице. Она идеально справится с функцией «королевы-матери» и будет настоящей управляющей королевством. В идеале лучше всего было бы обеспечить себя потомком, однако это дело было довольно щепетильным, так как Ричард отказался жениться на Аэлис, несмотря на многократные обещания королю Франции, мешавшие заключить ему другой брачный союз, имеющий политическую основу, как и все браки того времени. Однако он думал об этом, а Алиенора настаивала еще больше, так как она не доверяла своему сыну Жану и даже слышать не желала об Артуре, втором законном наследнике. Но на данный момент начатые переговоры были затруднены из-за обновленного обещания Ричарда Филиппу, который не преминул бы извлечь выгоду из такого нарушения слова. Переговоры должны были быть тактичными.
Чтобы обеспечить доходы и независимость Алиеноры, Ричард еще больше расширил ее вдовью часть. Он предоставил ей вдовьи части трех королев, как подчеркивают хронисты: владение, которое Генрих I дал своей жене Эдит; то, которое король Стефан дал своей жене Алисе, и то, которое ей оставил Генрих II. Отныне, признанная всеми баронами, она могла, как замечает Ричард де Девиз, «жить для себя» и больше не зависеть от казначейства41[264]. Чтобы править на основании регентства, Ричард приставил к ней нескольких королевских служащих, которым, как он считал, можно было доверять: Гуго де Пюизе, аристократа из древнего рода, и Гийома Лоншана, епископа Или. Оба они не ладили между собой, и в итоге Ричард склонил свой выбор в пользу Гийома Лоншана, человека образованного и наделенного реальной властью, назначенного канцлером, а затем юстициарием королевства одновременно с назначением легатом понтифика, что делало его самым могущественным человеком королевства Англии. Однако коренное население, как и многие хронисты, упрекали его в низком происхождении, высокомерии, сумасбродствах, «презрении к англичанам»42[265].
Успокоившись насчет судьбы Англии, Ричард мог отплывать из Дувра в Кале 11 декабря, чтобы заняться своими континентальными землями, где он хочет обеспечить хорошую администрацию в свое отсутствие. Он узнал о смерти Вильгельма Сицилийского, мужа его сестры Жанны. У пары не было детей, и Танкред Сицильский захватил остров во вред наследнице Констанции, жене императора Генриха VI, дочери Рожера Сицилийского. Результатом этого был конфликт между Танкредом и Генрихом VI, союзником и родственником Ричарда. Последний имел намерение, проезжая через Сицилию, урегулировать этот спор и, в частности, освободить сестру и ее владения, попавшие в руки Танкреда43[266].
В Кале Ричарда встретил Филипп Фландрский, тоже крестоносец, который сопровождал его по Нормандии, где король отмечал Новый год, недалеко от Кана. Хронист Амбруаз, присутствующий на этом торжестве, отмечает с сожалением, что не было слышно хвалебных песен: жонглеры не были приглашены44[267]. Чтобы управлять в его отсутствие Нормандией, Анжу, Аквитанией и Мэном, Ричард назначил сенешалей, достойных доверия, возложенного на них, и способных поддержать в мире и порядке провинции.
Обезопасить свои территории от любого вида атак людей Филиппа, даже в отсутствие двух королей, было первой заботой Ричарда. По этому поводу Ричард встретился с Филиппом 30 декабря, а потом еще раз 13 января 1190 г. в Сант-Реми возле Нонанкура45[268]. Два короля заключили своего рода пакт о ненападении, пункты которого могут быть резюмированы так: король Англии защищает короля Франции, если нападут на Париж; король Франции защищает короля Англии, если нападут на Руан. Графы и бароны двух лагерей клянутся не развязывать войны, пока их короли находятся в крестовом походе. Оба короля решают, что если один из них умрет или вернется раньше из похода, то он оставит свои войска и имущество тому, кто останется46[269]. Общий отъезд был назначен в Везеле.
Дата этого отъезда переносилась несколько раз. Сначала потому, что приготовления заняли больше времени, чем предусматривалось; потом между королями возникли какие-то трения; наконец, потому что 15 марта 1190 г. умерла королева Франции Изабелла, родив двух мертвых близнецов. Многие государи-крестоносцы отправились в поход раньше королей. Фридрих Барбаросса выдвинулся гораздо раньше, хотя стал крестоносцем намного позже.
Другой заботой Ричарда было обеспечение мира и порядка в Аквитании, его любимом владении. Аквитанские бароны, поддерживаемые Раймундом Тулузским, могли в любой момент восстать47[270]. Вот почему Ричард созвал большую часть сеньоров региона в 1190 году в Ла-Реоль, где находился его двор, и наверно, поэтому перенес переговоры о его свадьбе с Беренгарией, которая должна была остаться в тайне, чтобы не разозлить раньше времени Филиппа, так как к мирному согласию с ним прийти было сложно. Дж. Джилингем сравнивает это собрание и семейный совет, который состоялся в марте в Нормандии, с тем, который состоялся двадцать лет назад, когда выдавали замуж Алиенору, сестру Ричарда, за Альфонса VIII Кастильского48[271].
Перед тем как покинуть Аквитанию, король пытался усмирить ее и продемонстрировал силу, проводя в мае и июне акцию наказания нескольких непокорных сеньоров Гаскони. Он вынудил мятежников покинуть укрепления, которые они занимали49[272]. Сеньоры и баскские общины уже давно получили репутацию разбойничьих, и «Путеводитель для пилигримов в Сантъяго де Компостела», составленный несколькими годами ранее, часто упоминает о них. Эта книга, предназначенная для паломников, указывает дороги, по которым нужно идти, чтобы выйти в Испании на «французскую дорогу», ведущую в Сантъяго де Компостела, упоминает второстепенные храмы, которые нужно посетить по дороге, отмечает лучшие места, где можно остановиться, и дает ценные указания, как общаться с местным населением. Немногие из этих народов достойны похвалы автора, а баски и наваррцы меньше всего. Гасконцы считаются легкими на слово, пьяницами, пустословами, насмешниками, гурманами, одетыми в лохмотья, и бедняками, но легко вовлекаемыми в сражения и гостеприимными к нищим. Баски говорят на варварском и непонятном языке, наоборот, очень враждебны. Они преследуют паломников, угрожают им палками, бьют их. Автор «Путеводителя» говорит, что церковь постоянно отлучает сеньоров, которые защищают их и пользуются их мелкими кражами, позорно забирая часть. Он даже называет имена этих сеньоров, среди которых значится король Арагона. Он также описывает страх, который вызывают эти народы:
«Это варварский народ, отличающийся от всех и нарядом и расой, злобный, темнокожий, некрасивый на лицо, распутный, извращенный, знаток жестокости, народ пьяниц, подкупный, дикий и жестокий, бесчестный и хитрый, неспособный на доброе чувство, переполненный пороками. Они враги французского народа. Лишь за одно су наваррец или баск убьет, если сможет, француза»50[273].
Это неблагоприятное суждение базируется на реальных фактах, а именно на разбойничьих притонах, для которых проход через Пиренеи — лишь предлог, но возможно, информация взята из личного опыта автора или его близких; вероятно, нужно учесть скрытую враждебность автора, который принимает сторону короля Франции в споре с англичанами, что благоприятно для короля Арагона и не очень для графа Тулузы.
Одновременно с подготовкой отъезда Ричард пытался усилить союз против Раймунда Тулузского, сближаясь еще больше с королем Санчо VI Наваррским, который уже готов был соединиться с Альфонсом II Арагонским для борьбы с королем Кастилии. Очень вероятно, что в это время Ричард поставил на повестку дня свою свадьбу с Беренгарией, необсуждаемую из-за недавнего договора Филиппа и Ричарда. И вновь он столкнулся со случаями вымогательства со стороны сеньоров региона. Ричард продемонстрировал, что не потерпит грабежей, которые имеют все признаки неподчинения. Он начал карательную операцию вдоль Пиреней, осадил замок Шизи, захватил его и приказал повесить его владельца, обирающего паломников51[274]. Его вмешательство имело две цели — защитить пилигримов и усилить свой авторитет на второстепенных зонах, постоянно пытающихся добиться независимости.
Таким образом, отдав распоряжения о поддержании порядка в Аквитании во время его отсутствия и укрепив союзы, которые будут в этом помогать, Ричард вернулся в Шинон, где озвучил постулаты поведения во время крестового похода. Он перечислил многие запреты, вступающие в силу во время похода, и очень суровые наказания для одних, более либеральные для других; виновники убийства, насилия, оскорбления, богохульства, краж должны сурово караться, вплоть до смертельного приговора или ампутации конечностей52[275]. Потом он достиг Тура, где в июне 1190 года, отдал приказы начальникам флота, чтобы они обогнули Испанию, имея на борту провиант, оружие и вещи, а также часть его армии, с которой он должен встретиться в Марселе. В Туре из рук архиепископа он получил традиционные атрибуты пилигримов: посох и суму, которые он выставил напоказ в Везеле 2 июля, где он встречался, как было условлено, с Филиппом Августом. Зловещее предзнаменование? По свидетельству очевидцев, когда Ричард оперся на свой посох паломника, он сломался...53[276]
Прежде чем отправиться вместе в путь, 4 июля короли заключили последнее соглашение, которое будет впоследствии иметь огромное значение в зависимости от даваемых пояснений: они договорились разделить поровну все расходы и затраты экспедиции, а также славу, завоевания, добычу и трофеи; они также условились встретиться в Мессине, так как маршрут у них был разный54[277].
Легко ли Филипп согласился на то, что Ричард не женился на его сестре, как это было предусмотрено договором? Если верить «Продолжению Гийома Тирского», то Ричард все же обсудил эту проблему с королем Франции, и довольно успешно. Ниже представляем текст, переведенный на старофранцузский XIII в. одним из пуленов, то есть христиан Запада, отправленных на Святую землю:
«Когда он прибыл во Францию, он просил и требовал у короля, говоря так: „Сир, я молод55[278] и недавно был коронован, и, как вы знаете, отправляюсь за границу. Если будет ваша милость, я прошу вас перенести эту свадьбу на момент моего возвращения. Я клянусь вам жениться на вашей сестре в течение пятнадцати дней после моего возвращения”. Король уступил и взял с него слово чести, сделав отсрочку»56[279].
Это самый поздний текст, и у нас больше нет свидетельств этой просьбы «отсрочки». Однако такая возможность вполне вероятна, и Филипп Август мог согласиться на это, несмотря на постоянные промедления на этот счет со стороны Плантагенетов. Но до этого момента ответственным можно было считать лишь Генриха II; итак, отношения между Филиппом и Ричардом гораздо улучшились. К тому же оба короля отправились в крестовый поход в который женщинам по предписанию понтифика идти запрещено. Филипп Август, сам недавно потерявший жену, мог понять сомнения Ричарда жениться на своей вечной невесте, чтобы оставить ее в такой опасный момент.
Так что в поход Ричард и Филипп отправились холостяками. Исходным пунктом его был Везеле, священное и уже почти мифическое место, где Св. Бернард проповедовал предыдущий поход. Из Везеле они направились в Лион, куда прибыли 14 июля 1190 г. Здесь снова хронисты отмечают плохое предзнаменование: деревянный мост проваливается под «пилигримами», увлекая их в воды Роны. Амбруаз, который не так был точен в обращении с цифрами, как его предшественники времен Первого крестового похода57[280], отмечал с пафосом, что армия крестоносцев составляла сто тысяч человек, и что сто из них упало в реку и лишь двое утонуло, что восстановило равновесие и лишило зловещего смыла происшествие. Чистые перед Богом, они получили божье благословение и попадут в рай.
В Лионе оба короля разошлись под предлогом найти более удобный способ переправки армии: Филипп отправился в Геную, где он рассчитывал подняться на борт, так как генуэзцы были его союзниками. Ричард направился в Марсель, где ожидал свой флот. Оба короля должны были встретиться в Сицилии, в Мессине. Кто приедет первым, должен будет дождаться второго.
Несмотря на мрачные предзнаменования, на этот раз крестовый поход вроде начался хорошо.