– Страсть – это жизнь, молодой человек. Да, язык – моя страсть. А какая страсть у тебя?
Кезон вдруг почувствовал себя вполне трезвым. Разговор подошел к причине его прихода.
– Я хочу быть строителем, цензор.
Клавдий поднял бровь:
– Правда?
– Да. Это мое самое большое желание. Конечно, я очень хочу сражаться за Рим. И наверное, если мне предстоит участвовать в политической жизни, то следует поближе познакомиться с законами. Но готов даже изучать греческий, если греки смогут научить меня архитектуре и механике, ибо чего мне хочется по-настоящему, так это строить. Когда я был маленьким, моими любимыми игрушками были строительные кубики, а когда подрос и стал ходить самостоятельно, меня вовсе не тянуло наблюдать за состязаниями атлетов, гонками на колесницах или муштрой солдат на Марсовом поле. Я часами стоял на месте строительства нового храма или монумента, а то даже и там, где чинили городские стены, наблюдая за рабочими и снаряжением, глядя, как используют лебедки, рычаги и шкивы, изучая, как смешивают строительный раствор и выкладывают кирпичи, чтобы делать своды и проемы. Признаюсь, что не получил никакого специального инструмента, но умею рисовать, чертить и очень лажу с цифрами, гораздо лучше, чем с буквами.
– Понятно. И поэтому ты пришел ко мне?
– Да! Люди говорят, что дорога на юг, к Капуе, которую ты строишь, не похожа ни на какую другую – прямая, как линейка, плоская, как стол, и крепкая, как скала. И все толкуют о твоей блестящей идее насчет доставки свежей воды в город – отвести воду из источников близ Габии, в десяти милях от Рима, сначала в подземную трубу, а потом, после выхода из нее, пустить самотеком по искусственному руслу, приподнятому над землей с помощью арок. Кажется, ты назвал это акведуком? Поразительно! Эти строительные проекты волнуют меня больше чего бы то ни было, больше, чем сражения, выборы или даже истории о великих завоевателях, дошедших до дальнего края мира. Я хочу участвовать в их осуществлении, я знаю, что мне надо многому научиться, но я готов работать со всем усердием. Готов сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе строить новую дорогу и акведук.
Клавдий улыбнулся:
– Твой энтузиазм мне льстит.
– Я говорю от чистого сердца, цензор.
– Я вижу. Странно! Фабии всегда были выдающимися воинами и считали себя государственными деятелями, но строителей среди них не припоминаю. Интересно, откуда у тебя эта тяга?
Кезону вопрос не понравился, поскольку напомнил ему о его неизвестном происхождении, но он постарался ничем себя не выдать.
– А твой отец знает, что ты пришел ко мне?
– Да, цензор. Хотя он не одобряет твою политику и называет тебя радикальным популистом…
– Радикальным? Потому что я даю простым гражданам хорошо оплачиваемую работу при выполнении общественных проектов, которые приносят пользу всему Риму? Наверное, он меня и демагогом называет?
Щекам Кезона стало жарко. Его отец действительно употреблял это презрительное слово, заимствованное у греков и обозначающее беспринципного политикана, играющего на низменных инстинктах толпы.
– Несмотря на политические разногласия, цензор, отец понимает, как сильно я хочу работать у тебя. Он ничем не будет мне мешать.
– А твой родич Квинт?
– Я не обсуждал это с ним и не нуждаюсь в его одобрении.
– Знаю. Ты сам себе хозяин.
Клавдий некоторое время барабанил пальцами по коленям, потом кивнул и улыбнулся:
– Хорошо, Кезон Фабий Дорсон. Я найду для тебя подходящее место на одном из моих объектов.
– Благодарю тебя, цензор!
– А пока, чтобы сделать мне приятное, может быть, ты подумаешь над тем, чтобы поменять букву «К» в твоем имени на букву «С» или даже «Ц».
– Ну если ты действительно считаешь, что это необходимо…
– Кезон, я же только пошутил – увы!
На рассвете следующего дня, следуя указаниям Аппия Клавдия, Кезон вышел из своего дома на Палатине. Он прошел мимо древней хижины Ромула и смоковницы, именуемой «руминалий» – в память о дереве, в тени которого Акка Ларенция вскармливала грудью Ромула и Рема. Затем спустился по петлявшей лестнице, известной как Какусовы ступени, и прошел через Форум Боариум (первоначально – «Бовариум», как сказал ему Аппий Клавдий, но буква «в» давным-давно выпала из слова и куда-то затерялась). У торговцев в лавках и на рынках день уже начался. Кезон прошел мимо древнего Ара Максима, где в незапамятные времена его предки, Пинарии и Потиции, заложили традицию почитания Геркулеса. Потиции до сих пор каждый год совершали жертвоприношения на алтаре, но сам род давно пребывал в упадке, и их праздник перестал быть значимым событием. Даже при своей предполагаемой связи с Геркулесом через Фабиев Кезон имел лишь смутное представление о празднике Геркулеса и обряде, совершавшемся на Ара Максима каждое лето. И уж конечно, он понятия не имел о том, что это – старейший религиозный обряд в городе. О своем происхождении от Пинариев и Потициев он вообще ничего не знал.
Путь его лежал к месту строительных работ у подножия Авентинского холма, между храмом Цереры и северной оконечностью Большого цирка. То, что он попал куда требовалось, юноша понял, увидев кучи строительного мусора и отвалы, насыпанные вокруг мест, где велись земляные работы. Там уже толпилась небольшая армия работников, состоявшая из вольноотпущенников и свободных горожан. Они переговаривались, шутливо сетуя на то, что приходится рано вставать.
Небо, светлевшее с каждым моментом, было усеяно маленькими облачками, с востока веял ветерок.
– Похоже, сегодня славный денек для работы на открытом воздухе, – заметил один из работников. – Жаль, что нам придется торчать под землей!
Появился десятник. Работники выстроились в очередь. Одному за другим им выдавали совки и лопаты, после чего они исчезали в похожей на пещеру горловине тоннеля у основания холма.
Кезон улучил момент, когда десятник освободился, подошел к нему и представился, как проинструктировал его Клавдий. Десятник был рослым, стройным и мускулистым, носил безупречную тунику, но под ногтями у него была грязь.
– Значит, ты и есть тот молодой Фабий, который пришел сюда учиться строить акведук. Меня зовут Альбин. Я отвечаю за прокладку акведука внутри городских стен, это самая интересная часть проекта с инженерной точки зрения. Ты знаешь, откуда сейчас город получает воду?
– Наверное, из Тибра и из каких-то источников внутри города. Некоторые люди собирают дождевую воду.
– Это верно, и так было с самого начала. Но вода из Тибра не всегда так чиста, как хотелось бы. Некоторые источники в черте города высохли, и не всегда можно полагаться на дождь. А чем больше разрастается Рим, тем больше воды используют его жители. Вода нужна не только для питья, приготовления пищи и орошения посевов снаружи города, но также для купания. Большинство горожан имеют привычку умываться каждый день, а многие желают мыться с головы до ног по крайней мере каждые несколько дней. На это требуется очень много воды! К настоящему времени спрос настолько возрос, что город уже не сможет позволить себе расти, если мы не можем добывать больше воды. «Что же делать?» – задались вопросом люди. «Мы просто доставим нужную нам воду из других мест», – ответил Аппий Клавдий. «Мы что, будем возить ее в бочках?» – спросили скептики. «Нет, несчастные глупцы! – заявил Клавдий. – Мы сделаем так, что она потечет к нам сама, по каналу, который я построю». И таким образом, благодаря гению цензора, возник замысел акведука – первого подобного сооружения на земле, которое вскоре станет предметом зависти жителей всех больших городов. Вот здесь, на этом месте, акведук закончится, и вода из него вольется в большой общественный бассейн. А ты знаешь, где он начинается?
– В десяти милях к западу от города, у источников близ Габии, – сказал Кезон.
– Правильно. Свежая вода из этих источников вольется в подземный канал, выложенный камнями на строительном растворе, который будет идти под гору. Благодаря этому воду самотеком понесет к самым стенам города, до места близ Капенских ворот. Уже сама прокладка этого канала представляет собой грандиозный проект, хотя бы по объему требуемой рабочей силы. Представляешь, что такое десять миль одних только земляных работ! Причем этот канал не удастся проложить по прямой, придется следовать контурам ландшафта, обходя скалы или возвышенности, – ведь вода должна постоянно течь под уклон. Но сооружения, возводящиеся от того места, где вода достигнет города, обещают быть еще более впечатляющими. Клавдий хочет, чтобы вода поступала сюда, на то место, где мы с тобой сейчас стоим. Но чтобы она стекала, как и раньше, по наклонным трубам, пришлось бы прорывать тоннель под основанием дороги для конных ристалищ Большого цирка. Это ненадежно и чревато большими разрушениями, вот почему цензор решил провести воду в обход цирка. Для этого мы роем тоннель сквозь Авентин – канал исчезнет с одной стороны холма и появится с другой. Поразительно, правда? Но даже это не самое главное. Следуй за мной.
Они прошли вдоль подножия Авентина, пересекли открытую местность к югу от дорожки ипподрома, а когда подошли к городской стене и Капенским воротам, перед ними во всем великолепии предстало выдающееся творение Клавдия, воплотившего в жизнь смелое и оригинальное строительное решение. Чтобы соединить вместе возвышения по одну и по другую сторону ворот, между ними возвели серию арок из скрепленного раствором кирпича, образовав нечто вроде длинного, многопролетного моста. Теперь дорога, ведущая к воротам, проходила непосредственно под этим «мостом».
– Чтобы доставить воду в Рим, Клавдий не только заставит ее течь под землей – он заставит ее течь над нашими головами! – гордо заявил Альбин. – Да, из многих миль сооруженного водопровода этот надземный участок имеет длину всего в несколько сот локтей. Но какое смелое решение – искусственная река в городе! Есть все основания полагать, что этот опыт получит широкое распространение, ведь подобный надземный акведук можно выстроить любой длины, что позволит доставлять воду практически с любого расстояния. Главное – найти источник, находящийся выше уровня города, и провести от него в город надземный канал, поддерживаемый арками. Испокон веку людям приходилось строить города там, где не было достаточно воды. Теперь город можно построить где угодно, где пожелают люди, а вода придет к ним по их велению. Никогда прежде такой возможности не существовало. Акведук изменит не только Рим, но и весь мир!