Новый наместник по-своему использовал это обстоятельство: он сообразил, что затруднительное сообщение с Римом лишь усилит его власть на богатом острове.
В Сицилию он явился, как всякий наместник, окруженный шумной свитой разнообразного люда, стремившегося к наживе. Первое место, конечно, принадлежало раболепным, готовым ко всем услугам, продажным и льстивым авантюристам греческого и римского происхождения. Тут был и гадатель Волузий, и крикливый глашатай Валерий, и медик Артемидор. Эта свита еще увеличилась туземными прихлебателями, среди которых не последними были нахальные, развратные служители знаменигого храма Венеры на горе Эриксе, к которому наместник весьма благоволил. Иные из этих проходимцев сумели занять выгодные должности по сбору дани, другие получали прибыльное место городского жреца. Но самую видную роль среди всей толпы, суетившейся около правителя Сицилии, играли ловкий, бессовестный и находчивый вольноотпущенник Тимархид и хладнокровный, расчетливый Апроний.
Первый ведал все темные сделки и рискованные предприятия; второй заведовал делами по откупам и сборам даней и пошлин.
Окруженный подобострастной толпой приспешников, уверенный в своих римских друзьях, Веррес зажил невиданно великолепной жизнью, обложивши в свою пользу всех и все в Сицилии данью, наживался и насчет частных лиц и насчет государства. Его казна, несмотря на беспрерывные пиры и увеселения, быстро росла, его собрание драгоценных статуй и художественной утвари походило на громадный музей.
Иногда молва о неслыханных деяниях сицилийского наместника достигала Рима, но многочисленные друзья и отец Верреса умели зажимать рты недовольным и обиженным. Сенат не всегда оставался глух к жалобам, но все ограничивалось одними негодующими разговорами.
Тем временем Гай Веррес жил в роскошных палатах царя Гиерона, не покидая зимой своего богато убранного ложа за столом, который был обильно заставлен отборными яствами для многочисленных гостей хлебосольного и любившего общество наместника.
Весной он отправлялся в объезд своей провинции на носилках, которые несли 8 дюжих носильщиков. С венком на голове, с надушенной коробочкой в руках, он томно возлежал на подушках из драгоценной материи, набитых лепестками мальтийских роз. Прибыв в приморский город, он раскидывал лагерь на прохладном побережье и никогда не утруждал себя подъемом в город, лежавший на высоком утесе. Но наступало лето, и наместник удалялся вместе с сыном отдыхать на роскошную дачу среди сиракузских благоуханных рощ и предавался там самому необузданному веселью.
Естественно, что мало-помалу при полной безответственности своих предыдущих деяний Веррес стал смотреть на Сицилию как на полную свою собственность, которой он мог распоряжаться по полному своему усмотрению. И его страсть к деньгам и пристрастие к мраморным статуям и художественным вещам развились до невероятных размеров.
Как верховный судья, он обложил всех тяжущихся побором в свою пользу. Наследник лишь тогда удерживал свое наследство, если откупался щедрой подачкой Верресу. Если богач-провинциал отказывал ему в чем-либо, то кто-нибудь из приспешников Верреса обвинял дерзкого в хищении или каком-либо другом проступке, и так как судебных заседателей назначал сам Веррес из своей же свиты, то несговорчивый и упрямый провинциал терял вскоре свое добро и разорялся.
Как наместник, он должен был следить за данью, которую вносили сицилийцы римской республике хлебом (десятина). Сбор этой дани брала на себя обыкновенно компания римских откупщиков, уплативши заранее государству крупную сумму. Закон, установленный предшественниками Верреса, предусматривал все злоупотребления. Веррес издал свой закон, выгодный для откупщиков. И откупщики, заплатив крупную взятку Верресу, наживались на сборе хлеба.
Кроме этого хлеба, государство поручало Верресу закупать хлеб на сумму около 36 миллионов сестерциев. Веррес деньги забирал себе, хлеб посылал из своих запасов, которые составлял себе всякими неправдами. Мало того, вместо хлеба или при хлебе требовал денег, которые тоже оставлял в свою пользу.
Земледельцы разорялись; одни с отчаяния бросали свои участки и убегали куда глаза глядят, другие с горя кончали с собой. Страна пустела и безлюдела: в иных местах население уменьшалось вдвое и втрое.
Но главное, что занимало Верреса, это драгоценные статуи и художественно исполненная утварь. Сам он был неплохой знаток в искусстве, а кроме того у него было в свите два опытных оценщика: еще в Малой Азии у него нашли убежище два брата, греки из городка Кибиры, недурные художники, попавшиеся в темных делишках. Они ловко проведывали, где находятся драгоценная посуда, древние, художественно выполненные статуи, и сообщали Верресу, а последний тогда правдой и неправдой добывал чужое добро. Единственным спасением для владельца было откупиться крупной взяткой от этих ищеек. Ни храм, ни частное лицо не были застрахованы от грабежа: где нельзя было взять добром, брали открытой силой.
У богатого гражданина Мессаны Гея была драгоценная божница, в которой стояли: дивная мраморная статуя Эрота работы знаменитого Праксителя и медная статуя Геракла работы не менее знаменитого Мирона, чудные медные изваяния дев, несущих корзины на головах (конефоры). Веррес заставил все это продать себе за 6500 сестерциев (3473/4 руб. на наши деньги[6]). Были у того же Гея роскошные ковры: их взяли даром. В Лилибее у богатого Диокла Попилия унесли все золото и серебро из горки, у другого – драгоценную кадильницу, у третьего – серебряных изящных лошадок, у иных снимали прямо с пальцев приглянувшиеся перстни. Иногда Веррес приказывал принести всю драгоценную утварь со всего города и выбирал для себя самое лучшее. Часто он довольствовался тем, что снимал и сдирал резьбу с драгоценных сосудов и накопил ее у себя так много, что открыл у себя мастерскую, для того чтобы приладить к своим кубкам и сосудам награбленные резные украшения. Восемь месяцев работали даром созванные со всей Сицилии искусные резчики и литейщики.
Недобрый случай привел в Сиракузы сирийского царевича Антиоха на перепутье из Рима. Веррес выпросил у знатного гостя, как будто только для того, чтобы посмотреть, драгоценный канделябр, осыпанный камнями, и дивный ковшик из самоцветного камня; восхитился – и не вернул. Когда же обобранный царевич стал просить о возврате своих вещей, Веррес велел сказать ему, чтобы он поскорее убирался восвояси.
Из Сегесты взята была статуя богини Дианы, из Тиндарея – статуя Гермеса, из Агригента – статуя Аполлона работы Мирона, из Энны – статуя Деметры, из храма Афин в Сиракузах – картины и портреты сицилийских царей; мало того, двери последнего храма были ободраны: от них оторвана была художественно выполненная голова змееволосой Горгоны.
Немало внимания уделял Веррес и художественному шитью: не менее восьми ткацких мастерских в домах разных богачей выделывали ему ковры.
Всякий протест наказывался строго и неукоснительно: одного несговорчивого городского голову Веррес велел посадить в зимний холод голым на конную статую консула Марцелла, стоявшую на городской площади, и держал его там до тех пор, пока ему не выдали требуемой суммы.
Наместник собирал и организовывал армию и флот в своей провинции. И из этой своей обязанности Веррес сумел извлекать большой доход. За деньги он освобождал солдат и матросов от службы и скоро довел сицилийский флот до такого тяжкого состояния, что однажды пираты разбили и сожгли его. Чтобы скрыть следы своего небрежного командования, Веррес казнил почти всех капитанов, за исключением адмирала, который был обязан своим назначением тому, что имел очень красивую жену. Пираты, если они случайно попадали в плен, без труда выкупались на волю, а слухами о мятежных невольниках Веррес пользовался для того, чтоб сорвать с помещиков крупную взятку. Чувствуя себя неограниченным владыкой Сицилии, Веррес скоро перестал щадить и римских граждан. Достаточно было неодобрительного отзыва о Верресе, чтоб неосторожного бросили в знаменитые сиракузские каменоломни. Старика Сервилия за резкие слова ликторы наместника публично избили до смерти. Одних неудобных людей казнили как шпионов, других вели на казнь украдкой, тщательно закрыв им голову.
Некто Гавий успел убежать из тюрьмы и неосторожно похвастался, что отомстит Верресу по приезде в Италию. Смельчака схватили в тот момент, как он садился на корабль в Мессине, и доставили к Верресу. Раздраженный наместник велел высечь розгами несчастного, который напрасно твердил, что он римский гражданин. Затем Гавия распяли на кресте на таком месте, откуда виден был пролив, по которому он надеялся бежать в Италию.
Сицилийцы были так запуганы Верресом, что один город за другим воздвигали ему статуи, триумфальные арки, учреждали праздники в его честь («Веррины»), приветствовали криками «спаситель», соорудили дорогую статую в его честь на римском форуме.
Но едва увез он свои богатства и явился другой наместник, как всюду во всех городах Сицилии статуи Верреса были низвергнуты, и выборные от всех почти городов Сицилии явились просить Цицерона выступить от их имени обвинителем Верреса в суде о вымогательствах.
Цицерон стяжал себе добрую славу в Сицилии еще в 75 году, когда был квестором при наместнике Сексте Педуцее. Теперь он искал должности эдила, добивался популярности и не побоялся вступить в борьбу с влиятельной сенатской партией: народная партия, к которой примыкали Помпей и Красс, все более забирала силы. Напрасно сенатская партия напрягала все усилия, чтобы спасти Верреса, которого считала все же своим. Противником Цицерона выступил знаменитый находчивостью и беззастенчивостью приемов защиты Квинт Гортензий. За Верреса же вступились и Метеллы, которые считали себя с ним в родстве. Прежде всего, враги Цицерона попытались сорвать дело. Бывший квестор Верреса Цецилий потребовал перед председателем судебной комиссии, чтобы право обвинять Верреса было передано ему, как оскорбленному Верресом. Но Цицерон искусно доказал, что Цецилий был не обиженным, а соучастником Верреса, и претор утвердил обвинителем Цицерона. После того Цицерон потребовал 110 дней для производства следствия в Сицилии. На другой же день один из друзей Верреса предъявил обвинение одному из бывших македонских наместников, причем потребовал для следствия 108 дней. Расчет был ясен: дело македонское начнется раньше, затянется, и придется составлять новую судебную комиссию для Верреса. Но судьба была против Верреса. В новую судебную комиссию не попали те подкупные сенаторы, на которых возлагал надежды Веррес. И компания ходатаев по судебным делам, которая за большую сумму денег взялась было провести подкуп, отказалась от него. Между тем настали выборы на 69 год. Веррес не жалел денег на подкуп избирателей. И консулами были выбраны защитник Верреса Гортензий и один из Метеллов. В числе преторов выбрали другого Метелла, которому кстати же по жребию досталась должность председателя в судебной комиссии о вымогательствах.