Новые божества (I в. по P.X.)
С. Радциг
Роскошный атриум (приемный зал) в доме Гая Корнелия Лентула полон посетителей довольно странного вида. В некоторых из них сразу можно узнать уроженцев далекого Востока: трое сирийцев с дикими, исступленными лицами, в черных одеждах и меховых шапках, с серьгами в ушах, человек пять фригийцев с бледными лицами, лишенными всякой растительности, с длинными волосами и в женских коричневых платьях. Есть тут и армянин, и еврей, и халдей, и египтянин – словом, люди чуть ли не отовсюду, куда проникла сила римского оружия. Все они оживленно рассуждают между собой, словно в ожидании предстоящего удовольствия. Впрочем, ждать не приходится долго. Сама хозяйка, важная пожилая дама, со слезливым видом встречает их среди толпы рабынь и клиенток. Эти гости – все служители иноземных богов.
Уже и раньше римская религия не раз подвергалась существенным изменениям. Сначала она, сухая и безжизненная, поддалась влиянию этрусков, впоследствии совершенно преобразилась под греческим влиянием. Светлая и жизнерадостная религия греков принесла с собой целый мир живых и прекрасных образов. Но при всей красоте их они были слишком человечны, слишком близки к слабой человеческой природе, чтобы быть прибежищем для людей, ищущих истины. Вот почему образованные круги общества перестали верить в этих богов. Эта религия мало захватывала душу, оставляла сердце холодным. А между тем в эпоху империи больше, чем когда-либо, сердце искало веры. Если образованные круги всякую религию провозглашали суеверием или, наоборот, путем философской мысли старались придумать разумное божество, то народная масса находила своего живого бога всюду – и в тенистой, таинственной роще, и в загадочной пещере, и в источнике; но особенно ее внимание захватили пришедшие с Востока религиозные верования. Служение этим новым богам, их культ, нередко до такой степени, как казалось, захватывал своих служителей, что они забывали все окружающее, впадали в какое-то исступление, казнили себя за грехи, бичевали или кололи ножами самих себя, видели перед собой видения, начинали предсказывать будущее. Все это производило глубокое впечатление на простой народ, и он поэтому жадно ловил слова всяких гадателей и проповедников. Этот приток новых верований начался еще с тех пор, как завоевательная политика привела римских солдат на Восток, но особенно он усилился после походов Суллы и Помпея. Государственная власть не ставила препятствий новым учениям, пока ими не затрагивались государственный порядок и государственное богослужение. Эпоха империи – время широкого распространения иноземных богослужений.
Так вот и в доме Лентула собрались в один из зимних дней шестидесятых годов после P.X. служители восточных культов, где им оказывала радушный прием сама хозяйка. Это была мягкая женщина, находившаяся под влиянием своих ловких рабынь, из которых некоторые были уроженками Востока и усердно старались обратить ее в свою веру. По восточному обычаю гости приветствовали ее, распростершись ниц на полу. Сейчас же начались и таинственные выкрикивания:
– Госпожа, бойся прихода сентября с южным ветром!
Матрона в ужасе ломает руки и побледневшими губами еле шепчет:
– Владычица Идейская, мать богов, Кибела, спаси и сохрани. Что же мне делать?
– Пожертвуй для очищения сотню яиц, – отвечает один из служителей фригийской богини Кибелы.
– Подари мне твое старое платье цвета изюма: все, что грозит тебе внезапной и страшной бедой, уйдет на одежду и разом даст искупление на целый год, – говорит другой фригиец, одетый, как и все вообще служители Кибелы, в женское платье.
Еще третий, жрец египетской богини Исиды, с бритой головой и в холщовой одежде, наставительно советует ей, несмотря на зимнюю пору, трижды поутру окунуться в прорубь на реке Тибр, трижды омыть голову в самой глубине и оттуда с трепетом проползти на коленах через Марсово поле к храму Исиды.
В страхе и со слезами на все соглашается матрона. Служанки приносят и яйца, и платье, и деньги, и всякие съестные припасы, лишь бы предотвратить грозящую беду.
Наконец наступает некоторое успокоение; продвигается вперед египтянин и начинает свою проповедь. «Знай же, госпожа, что Египет есть подобие неба; туда снизошло все, что определяется и исполняется на небе. И земля наша есть как бы храм всего мира». Прославивши в долгой речи свою родину, он перешел и к прославлению своих богов Осириса и Исиды. Он говорил о том, как царствовал в Египте Осирис и как погубил его злой брат его Сет или Тифон, изрубивший тело его на куски и разбросавший их по свету, как с глубокой скорбью ходила по земле его супруга Исида, собирая разбросанные части тела, как наконец ей удалось воскресить его и установить таким образом великую тайну воскресения к новой жизни[33].
Жрец Кибелы
Голос проповедника дрожит от волнения, и он восклицает пророческим тоном: «И все это подает нам она, родительница всех вещей в природе, владычица всех стихий, изначальное порождение веков, величайшая из божеств, царица подземных теней, первая из небожителей, лик единый богов и богинь, которая своим мановением правит светлыми вершинами неба, целебными дыханиями моря и горестным молчанием преисподней. Ее единое божество весь мир чтит под многообразным видом, с различными обрядами, под разными именами. Так первородные фригийцы именуют ее Пессинунтской Матерью богов, жители Аттики – Кекропийской Афиной, кипрские мореплаватели – Пафийской Афродитой, критские стрелки – Диктинной-Артемидой, элевсинцы – Деметрой, но только египтяне, чтя ее особенными обрядами, зовут ее истинным именем – Исидой. Итак, оставь страх и чти великую богиню Исиду».
Проповедник кончил, и все молчали, как очарованные.
На улице слышатся странные, беспорядочные крики, смешанные со звуками флейты. Со всех сторон высыпает народ, чтобы взглянуть на необыкновенное зрелище.
Это группа сирийцев в пестрых рубашках и женских повязках на головах, с ужасными лицами, безобразно намазанными какой-то грязной краской, с подведенными глазами. Посреди них шествует ленивой поступью осел, на спине которого виднеется идол богини, обвитый множеством шелковых тканей. Это богиня Атаргатис, известная в Риме больше под названием просто Сирийской богини[34].
Служители богини, потрясая в обнаженных до плеч руках мечами и секирами, завывают диким голосом; некоторые пляшут безумный танец. Страстно и оглушительно гудит флейта. Толпа любопытных становится все больше; одни из них презрительно посмеиваются, другие, видимо, относятся с глубоким сочувствием.
Но вот музыка становится все безумнее, танец доходит до головокружительной быстроты. Восторженность жрецов уже не знает границ; они носятся, кусая самих себя, рассекают себе руки оружием, так что кровь обливает их потоками. И вот один из них, часто дыша всей грудью, словно впивая в себя дыхание божества, в изнеможении начинает выкликать пророческим голосом, обвиняя себя во всевозможных преступлениях и требуя себе возмездия за грехи. Он хватает бич и хлещет им себя самым немилосердным образом…
Кибела
Долго еще длится это самоистязание. Наконец наступает остановка от утомления. Сострадательные души наперерыв несут этим подвижникам кто мелкие деньги, кто – сосуд с вином, кто – молока, сыру или хлеба, так что на спине осла рядом с идолом богини появляется целая гора разных припасов.
– Какая мерзость! – воскликнул тут один пожилой римлянин. – Старая вера наша угасает и обычаи предков, на которых держалась сила и слава старого Рима. Разве подобает нам, римлянам, это варварское умоисступление? И где наша древняя простота и суровая серьезность?
Впрочем, народ стал отступать от своих древних святынь ради новых, пришлых богов не в последнее только время. Первой прибыла в Рим еще в 204 г. до P.X. Великая Мать богов, фригийская Кибела. Миф о ней слился с мифом о критской Рее, супруге Кроноса, который пожирал своих детей, так как ему было предсказано, что от одного из них он должен погибнуть; но, когда родился Зевс, мать поднесла отцу вместо сына спеленутый камень; так спасся Зевс и низверг отца. Рея-Кибела стала олицетворением матери – покровительницы всех живых существ. Чудом сопровождалось ее прибытие в Рим. Весь народ, рассказывает предание, вышел навстречу кораблю, на котором ехал священный камень, идол богини; его тянули на бечеве вверх по Тибру, но вследствие мелководья он сел на мель. Пораженные чудесным знамением, остановились все в трепете. Но вот приближается дева-весталка Квинта Клавдия, красавица из знаменитого рода, пользовавшаяся худой славой из-за того, что любила наряды и смело держалась в разговоре. Подойдя к реке, она трижды омывает голову водой, трижды воздевает руки к небесам и, преклонив колена, молится богине: «Ты, о богиня, мать-кормилица богов, внемли моим мольбам. Меня обвиняют в нечестии. Если ты осудишь, я признаю себя виновной и смертью искуплю свою вину. Но если нет моей вины, ты на деле дашь мне свидетельство моей чистоты и последуешь, куда поведут тебя мои руки». С такими словами она своей слабой рукой потянула бечеву, и вдруг – о чудо! – корабль сдвинулся с места. И народ с восторгом приветствовал ту, которую прежде порицали. Так приехала тогда Великая Мать богов и ее безумная свита – корибанты и куреты, с их дикими криками и звуками бубнов, флейт и кимвалов, которыми некогда они, как рассказывает миф, заглушали плач младенца Зевса, когда надо было скрыть его в пещере от Кроноса. Дикое неистовство появилось тогда впервые в богослужении в Риме.
Темная южная ночь. Мы на Марсовом поле, обширном пространстве в северо-западной части Рима, на берегу Тибра, где некогда происходили центуриатные комиции. В эпоху империи это место постепенно застраивалось великолепными сооружениями. При Калигуле там был воздвигнут храм египетской Исиды и Сераписа, этого божества, занесенного в Рим александрийскими греками, которое отчасти было тождественным с египетским Осирисом, отчасти – с греческим Дионисом. Как ни распространено было поклонение Исиде в эпоху империи, все-таки к нему сначала относились как к чему-то чужому, враждебному и еще не допускали в черту древнего города (pomoerium).