[42], теперь срезал их, как гордый победитель.
Осада Старого лагеря была только началом долгой войны, в которую втянулись почти все германские племена и галлы. Рим должен был серьезно считаться с этим. Против восставших был послан полководец Цериал.
Война шла с переменным счастьем: и если болота и леса были естественными защитниками варваров, то непроходимые лесные чащи в то же время часто являлись и помехой: длинные копья варваров не имели для себя простора среди деревьев, тогда как короткие мечи римлян на близком расстоянии разили метко и верно; война варваров все еще оставалась свирепым, беспорядочным нападением дикарей, на стороне же римлян были опыт и военное искусство. Настроение батавов, главной силы восставших, не могло долго оставаться на своей высоте; поражения их раздражали, тайные агенты Рима колебали их своими красноречивыми увещеваниями. Простой народ волновался, находя ведение войны бесцельным: батавы сражались за Веспасиана – он уже стоит во главе империи; сражаться же с самим Римом напрасно: он еще крепок и будет высылать против них легион за легионом. Батавская же знать стала прямо обвинять Цивилиса, что он из-за своих личных несчастий губит весь народ и что сами боги негодуют и выступают н а з а щ и т у Р и м а. Союз восставших распадался. Вскоре Цивилис был взят и умер в римском плену.
Так кончилось в І веке столкновение германского мира с Римом опять-таки победой последнего. Варвары еще не вышли из своего хаотичного состояния и не могли быть победителями дряхлеющего, но культурного Рима.
День в Помпеях
В. Эрисман
В Римской империи Помпеи не считались особенно большим городом. Построенные на берегу Неаполитанского залива, около устья судоходной реки Сарно, они вели большую торговлю и спокойно развивались среди благодатной южной природы, так много дающей человеку. Жители возделывали виноградники по склонам Везувия, разводили на продажу лук и капусту и приготовляли свои знаменитые рыбные соусы. Волновались только при выборах членов городского управления, да в дни игр гладиаторов. Богатые римляне любили Помпеи за хороший климат и красивое местоположение и нередко приезжали сюда летом в свои загородный виллы.
Жертвы извержения Везувия
24 августа 79 года неожиданно разразилась катастрофа. Город стоял у подошвы Везувия, огнедышащей горы, много лет перед тем не действовавшей. Кратер вулкана снова раскрылся и выбросил громадные количества пепла, грязи и камней. Очевидец катастрофы, римский писатель Плиний Младший, наблюдал за нею с противоположной стороны залива. Он рассказывает, что вначале над горою поднялось высоко в небо черное облако. Потом стал падать дождь пепла, и сделалось совсем темно; темнота освещалась только блеском молний. Пепел падал так густо, что даже здесь приходилось стряхивать его, чтобы не быть совсем засыпанным. Что же делалось ближе к Везувию, где кроме пепла падали камни и текли из кратера потоки грязи! В таком потоке погиб соседний с Помпеями город Геркуланум: он был затоплен и засыпан камнями в самом начале извержения. Помпеи погибли не так внезапно. Жители, по-видимому, заметили вовремя приближение катастрофы, и большинство их успели бежать. До сих пор при раскопках найдено было около 2000 погибших, тогда как число жителей города было не меньше 20 000.
После извержения цветущая местность надолго превратилась в пустыню. В Средние века забыли о самом существовании Помпей и только случайно в XVI веке при проведении водопровода напали на остатки города. С этого времени стали понемногу копать в поисках ценных произведений искусства: из откопанного дома вывозили все ценное, а само здание опять засыпали. Только в конце XVIII века начали по-настоящему откапывать город. Но долго еще раскопки велись без системы, случайно, с большими перерывами. В начале XIX века были уже откопаны форум и несколько улиц. И только с 1860 года, когда во главе дела стал ученый Джузеппе Фиорелли, работы получили научное значение. Фиорелли удалось составить общий план города. Он обращал особенное внимание на бережное отношение ко всякой находке. А находки тут подчас бывают и любопытные: находят в печах готовый хлеб, окаменевший и почерневший, находят зерно, плоды, остатки материй, мебель и домашнюю утварь. Из-под слоя пепла город встает таким, каким застало его извержение 79 года[43].
Когда небо на востоке светлеет, в южной части Помпей, в кварталах, близких к храму Исиды, раздается резкий звук священного систра[44]: жрецы иноземной богини зовут поклонников ее приветствовать пробуждающуюся Исиду. Верующие спешат со всех концов города и молчаливой толпою теснятся во дворе храма. Двор окружен легкой колоннадой, в середине его небольшое здание, квадратное, украшенное по фасаду колоннами. Здесь все кажется таинственным и чудесным: служение богине окутано тайной и непонятно непосвященному, как непонятны загадочные иероглифы, начертанные на памятниках смертных и статуях богов во дворе храма.
А город спит. На пустынных улицах тихо и спокойно. Только, не умолкая, журчит вода. Воды в Помпеях много; по трубам притекает она с далеких гор, с веселым шумом разбегается сотнями прозрачных струй по фонтанам, по бассейнам на перекрестках улиц, течет ручейками вдоль тротуаров.
Храм Исиды в Помпеях. Фото 1870 года
Однообразными рядами тянутся невысокие дома; они построены так близко один к другому, что кажутся в предрассветных сумерках сплошными серыми стенами с рядом запертых дверей да редкими щелками окон. О наружном виде своих жилищ помпеянцы мало заботятся. Серую стену прерывают только лавки; сейчас они задвинуты крепкими деревянными ставнями, закрывающими и прилавок, и вход.
Но рабочий день уже начинается. Раньше других принимаются за работу пекари, да открываются дешевые харчевни и лавки съестного, где бедняк, перед началом трудового дня за 2 асса (мелкая медная монета) может утолить голод и жажду.
В пекарне, лежащей неподалеку от городских ворот, ведущих к Геркулануму, работа началась задолго до зари. Предстояло выполнить большой заказ: заготовить свежего хлеба к вечернему пиршеству братства возчиков. Был и другой заказ, небольшой, но требующий большего внимания, – к званому обеду у Веттия; тут особенно важно следить за качеством муки, за тем, чтобы хлебы хорошо подрумянились. Легко потерять выгодного покупателя: в Помпеях столько пекарен, что люди совсем избаловались и от хорошего ищут лучшего. Об этом думал хозяин, подгоняя рабов, которые двигались, по его мнению, слишком медленно. В пекарне было жарко от пылающей печи, в белой мучной пыли двигались фигуры людей. Трудная работа шла сегодня веселее и легче, чем всегда: вчера хозяин купил двух ослов; привязанные крепко к тяжелым жерновам, животные с напряжением вертели их. Жернова в Помпеях употребляются совсем особенной формы: большая полая бабка из застывшей лавы насажена на неподвижный закругленный конус из того же материала; в бабку сверху насыпают зерно, а готовая мука падает в желобок, окружающий конус. Из муки сейчас же замешивают тесто. Мельница, пекарня и булочная – все собрано тут вместе: рядом на длинном столе формуют хлеба, которые прямо из печи, горячие еще, продаются в булочной. Во всем деле самая трудная работа – ворочать жернов. Вчера еще изнемогавший под непосильной тяжестью раб считает себя сегодня счастливым человеком. Он весело щелкает бичом, подгоняя осла. «Потрудись-ка за меня, осел, тебе это полезно», – приговаривает он. У осла глаза завязаны. Животное, не понимая, что с ним делают, иногда неожиданно останавливается и начинает дико и упорно кричать, не слушая понуканий и ударов бича.
Мельница и пекарня. Реконструкция
Этот крик разбудил наконец старого фуллона (рабочего-суконщика), живущего в каморке над булочной; он призвал гнев подземных богов на голову хозяина и решил искать другого помещения, как часто решал, когда его беспокоили. И всегда оставался; трудно бедному человеку найти в Помпеях удобное пристанище. Уснуть он уже не мог; отдернул тряпку, завешивающую крошечную щель – окно, и увидал, что на улице уже светло. Это открытие утешило старика: он решил, что соседняя харчевня, вероятно, уже открыта. Ставни харчевни оказались действительно уже отодвинутыми.
На широком прилавке, выходящем прямо на улицу, заманчиво лежала всякая снедь. Припасы тут, правда, не очень привлекательные для человека с тонким вкусом, но такие посетители сюда и не заглядывают. А погонщики мулов, носильщики тяжестей, бедные ремесленники, идущие на работу, да рабы – все это народ невзыскательный. Они оценят и бобы, и горох, разваренный в горячей воде, и темный жесткий хлеб, вареную, не очень свежую, свинину, и сушеную мелкую рыбу. В прилавок, загибающейся углом внутрь харчевни, вделаны глубокие сосуды с кисловатым вином, разбавленным водою. На небольшом очаге в глубине помещения варится похлебка, от которой сильно пахнет чесноком. Пока старик закусывал, продавец рассказал ему, какие путники приехали вчера вечером и ночевали здесь в гостинице. Один из них был недавно в Городе (в Риме) и рассказывал чудеса про праздник певцов. Он говорил – продавец не знал, верить ли этому, – будто молодой император лично участвовал в состязании и получил венок победителя. Старый фуллон жадно слушал, забывая стынущую похлебку. Когда-то в молодости он сам побывал в Городе и мечтал еще раз попасть туда.
Он так увлекся разговором, что едва не опоздал на работу.
На улице попадаются уже прохожие; рабы идут в сторону форума за провизией, занятые люди спешат по делам. Загородив на минуту всю улицу, проехала повозка с живностью, направляясь к рынку – мацеллуму. Копыта мула звонко стучат по мостовой; сильное животное легко подымается на плиты лавы, для удобства пешеходов положенные поперек улицы на каждом перекрестке, точно мостики от тротуара к тротуару. Эти плиты положены с таким расчетом, чтобы колеса повозок и колесниц свободно проходили между ними и тротуаром. Поэтому-то в Помпеях все экипа