Отойдя от экседры, они шли снова вдоль портиков, к которым примыкали четырехугольные строения гимнастических зал – палестр и академий – зал для научных бесед.
Разговор прервался. Публий предложил своим спутникам войти в палестру и взглянуть на гимнастические упражнения атлетов.
Вход в палестру был окаймлен двумя рядами колонн. Колонны были из гранита, первый ряд – из красного, второй – из серого. Войдя в мраморный просторный зал палестры, украшенной наверху мозаикой из цветных стекол, Публий и его друзья не успели разглядеть, какие собственно происходили гимнастические занятия, – борьба или упражнения или фехтование деревянным мечом и плетеным щитом; в палестре толпилось много зрителей, они поощряли молодых гимнастов, бесцеремонно критиковали неловкие движения, а гимнасты, без одежд, с телами, густо намазанными и обсыпанными песком, старались превзойти друг друга в ловкости и силе.
Руины Терм Каракаллы в Риме
Здесь же, в публике, находились фракиец со своим спутником. Оживленно, с большим интересом, они наблюдали упражнения молодых атлетов.
– Так и знай, если ты увидишь наконец настоящего борца с прекрасными мускулами, сделанными точно из железа, – он не римлянин, а грек! – тоном знатока сказал сириец, обращаясь к своему старшему товарищу. – Ах, посмотри на этого… Какие мускулы!..
Выйдя из палестры, Публий предложил своим приятелям пойти взглянуть на бег, и они направились было к стадию, находившемуся в конце аллеи.
А за стадием начинались сложные постройки зданий водопровода с резервуарами для хранения и очищения воды. И за всем этим высился Авентинский холм, на который можно было взойти по мраморной лестнице.
К стадию устремлялись толпы народа, чтобы насладиться интересным зрелищем. Их оживление передалось Публию, однако он раздумал идти туда.
– Вот что! – сказал внезапно Публий. – Оставим сегодня в стороне стадий и пойдем играть в пилэ (мяч). Итак, обратно!.. Но только возьмем мяч легкий, наполненный воздухом…
Его предложение было принято с восторгом. Игра в пилэ была любимой игрой римлян. и, повернув к зданию терм, они стали обсуждать технику игры, преимущество мячей легких, наполненных воздухом, достоинства мячей тяжелых, наполненных перьями, значение известных приемов, заставляющих мяч лететь в нужном направлении, удары локтем, отбивающие мяч.
В это время громкие возгласы одобрения донеслись со стороны стадия, и новый поток людей хлынул туда из глубины аллеи и из зал экседр и палестр.
Вдруг кто-то радостно схватил Публия за руку.
Но Публий, узнав в этом человеке слащавого поэта, навязчивого и бездарного, вечно добивающегося приглашения на обед или какой-нибудь другой подачки, поспешил от него поскорее уйти.
Наконец прозвучал звонок – знак, что вода согрета и термы открыты. Теперь разом опустели сады терм, стадий, палестры, академии, экседры, и длинная вереница людей потянулась в термы через два главные входа. В этой толпе разом смешались люди различных общественных положений; термы, благодаря ничтожной плате за вход в 1/4 асса, были равно доступны всем.
Публий позвал своего раба, дожидавшегося его у входа, прошел через прекрасный вестибюль терм, украшенный статуей бога медицины Эскулапа, вошел в обширную раздевальню – аподитериум – и занял место на одной из скамей, прислоненной к стене аподитериума. Скамьи составляли в аподитериуме всю мебель. Свет, проникавший в эту залу сверху, озарял живопись, служившую украшением аподитериуму, сюжетом которой были пейзажи, изображавшие то зеленые нарядные рощи, то уютные уголки моря с плещущимися в волнах дельфинами.
В то время как раб помогал Публию раздеваться и бережно прятал его одежду в одну из ниш[48], предназначенную для хранения одежды, Публий внимательно разглядывал людей, раздевавшихся подле него. Далеко не все привели с собой рабов – рабство в Риме в то время сократилось, и посетители предоставляли себя услугам банных рабов-капсариев, которые служили в термах.
Подле Публия поместился центурион, очевидно лечившийся в Риме от недавно полученной раны, о чем явствовал глубокий и еще не совсем заживший шрам на его лице, – он с нетерпением звал капсария, чтобы сдать ему на хранение свою одежду, и раздражался.
Подальше на скамье сидел Фабий, а подле него – богатый вольноотпущенник Аницет, который вел оживленную беседу с каким-то художником, рекомендуя ему обратить внимание на статую богини здоровья, украшавшую второй вестибюль входа в термы. Точь-в-точь такую же статую намеревался он, по его словам, поставить у себя в своих термах, который он, как и все очень богатые люди, строил исключительно для себя в своем доме.
Фабий, расстроивший свое состояние огромными тратами, задетый тем, как роскошно собирается устроиться какой-то выскочка – вольноотпущенник, отстранил своих рабов, помогавших ему раздеваться, и сказал, что он вообще избегает общих бань, т. к. купаться в них недостаточно шикарно, а берет обыкновенно в термах отдельную комнату с баней, вот из тех, что находятся подле портиков; ему там нравится ванна круглая и просторная… Но сегодня он в общей бане, чтоб повидать здесь друзей…
– Ты, кажется, строишь термы при своем доме? – не без иронии спросил его Публий, зная, что молодой человек был принужден приостановить постройку из-за того, что вздумал сделать их слишком роскошными, с колоннами из драгоценного мрамора, кранами и ванной из серебра…
Фабий не успел ответить. Те двое людей приезжих, которые все время привлекали внимание Публия, теперь внезапно и шумно ввалились в аподитериум, привлекая общее внимание. Центурион, взглянув на них, удивленно встрепенулся; по-видимому, они также узнали его. Но это было мгновение. Они подошли, поместились подле него, заставив его отодвинуться; эти солдаты уже не уважали своих начальников, своевольничали и грубили – и во всем их поведении теперь это так явно сказывалось, что центурион поднялся и безмолвно перешел на другой конец аподитериума.
«Зачем собственно прибыли в Рим эти люди? – с недоумением подумал Публий. – Чтобы выведать, каково настроение римских граждан, и затем осведомить об этом там, на окраине, приближенных императора? Дано ли им какое-нибудь поручение в Рим? Приказано ли сообщить, как неясный слух, какую-нибудь неприятную новость и тем подготовить народ? Но что могло там произойти? Неужели римское войско разбито? Ах, эти римские солдаты, не уважающие своих начальников, нарушающие дисциплину, разве они могут быть опорой государству?»
Взрыв смеха заставил его очнуться.
Это в аподитериуме смеялись над Фабием – он не снял с руки колец, нанизанных на все пальцы, пренебрегая тем, что купаться в кольцах было не принято; Фабий, между тем, пренебрежительно пояснял: «Я никогда не расстаюсь с моими кольцами, и, смотря по сезону, ношу зимой зимние кольца – более тяжелые, а летом – более легкие.
И он поднялся со скамьи и направился в следующую залу – элеотезиум, в сопровождении своих рабов, которые несли за ним банные принадлежности, утиральник из тонкого полотна, душистые пасты, губки и алебастровые сосуды с надушенным маслом…
Средний зал в Термах Каракаллы с видом на бассейн для плавания. Реконструкция
В этой зале, элеотезиуме, вдоль стен которой были на полках размещены сосуды, наполненные маслом, предназначенным для втирания, опытные рабы-специалисты производили массаж, которому приписывалось оздоровляющее, освежающее и целебное значение. Войдя в элеотезиум, Публий увидел там нескольких борцов, разгоряченных после состязаний, которые особыми инструментами серпообразной формы – скребками – сосредоточенно очищали свои тела от пыли и песка. Один из них нетерпеливо швырнул на землю кольцо, на котором была надета связка скребков; раб подхватил ее и стал очищать тело скребком, в то время как атлет, еще тяжело дыша, стоял с затуманенными от усталости глазами.
В стороне от них стоял, очевидно, врач; окружающие с большим уважением слушали то, что говорил им с апломбом специалиста этот человек, сведущий в медицине.
– Ах, маслу я придаю огромное значение! Его в бане надо употреблять в очень большом количестве – в горячей температуре бань оно предохраняет тело от излишнего выделения пота, а при выходе из бани вторичное умащивание прекращает потение совсем. Масло я признаю только самое простое и грубое… Втирать его надо умеючи. Ты можешь втирать его сам, но, если ты слаб, предоставь это другому. Следуй моим советам и ты непременно выздоровеешь!
Врач подробно объяснял приемы массажа: «Растирать тело можно рукой, но иногда лучше грубым холстом; потом ты примешь теплую ванну, но избегай слишком горячей воды!»
Наскоро умастившись маслом, Публий перешел в теплую залу – тепидариум – и опустился там в мраморное кресло, прислоненное к стене. Из всех зал этих роскошнейших бань, скорее напоминавших собой огромный, прекрасный дворец, эта зала была едва ли не самой большой и не самой роскошной. Ее смелый стрельчатый свод, выложенный вверху мозаикой из разноцветных стекол, поддерживался восемью гранитными колоннами с изящными капителями. В нишах стен белели прекрасные мраморные статуи. К стенам, облицованным плитками из красного порфира, были прислонены мраморные кресла. По углам залы находились наполненные теплой водой овальные бассейны, в которых можно было свободно плавать, а между ними у стен, одна против другой, высились две такие огромные вазы из порфира, наполненные холодной водой, что могли служить ваннами.
В этой зале было особенно много людей. Одни остывали здесь после горячей ванны, чтобы потом пойти в холодную баню, другие оставались здесь, чтоб в ее теплой атмосфере подготовить свое тело к горячей бане.
При этом эта зала была словно клубом, в котором встречались знакомые и друзья, сводились новые знакомства. Публий пробыл в ней недолго, но, тем не менее, уже успел узнать целую массу городских новостей. Оказывается, сегодня утром обрушился дом, в котором ютились римские бедняки, а ночью на окраине города вспыхнул пожар… На городской площади под утро нашли труп. Да и немудрено: появилась новая шайка грабителей, преграждающих ночью путь прохожим. Но, самое интересное, в доме одного знатного лица – большой семейный скандал.