безумие, но потому, что они входили в состав сената.(3) В действительности же были и другие попытки такого рода. Так, сын центуриона попытался поднять на мятеж тот же Галльский легион, какой-то суконщик хотел склонить к мятежу Четвертый легион, а другой частный гражданин — флот, стоявший в Кизике в то время, когда Лже-Антонин зимовал в Никомедии. И повсюду в других местах появлялось множество подобных людей, ибо для тех, кто жаждал власти, не было ничего проще, чем затеять дерзкий переворот, видя, как многие, вопреки ожиданиям и заслугам, прибирали к рукам верховное правление.(4) И пусть мои слова ни у кого не вызывают недоверия: ведь о прочих попытках частных лиц я написал на основании свидетельств, полученных от заслуживающих доверия людей, а по поводу флота я сам произвел тщательное расследование в Пергаме, которым, так же как и Смирной, я управлял, назначенный на эту должность Макрином, и после этой истории никакая другая не представляется мне невероятной.
8(1) Таково было кровопролитие, совершавшееся в его правление. Вместе с тем допущенные им нарушения отеческих обычаев были незначительными и не причинили нам большого вреда, кроме того, что противоречили установленному порядку. Например, он наделял себя каким-либо из императорских титулов, не дожидаясь, как я уже говорил, утверждения в сенате.(2) В списке консулов он заменил имя Макрина на свое, хотя и не избирался на эту должность и вообще в нее не вступил (ибо срок уже истек). И хотя в начале правления в трех письмах Авит обозначил текущий год по имени Адвента как единственного консула, он сам решил стать консулом во второй раз,(3) не побывав прежде ни на одном государственном посту и не имея ни одного должностного звания.
И наконец, в Никомедии он, уже будучи консулом, не облачился в триумфальное одеяние в день принесения обетов.
11(1) К числу допущенных им нарушений традиционного порядка относится также почитание Элагабала. И не в том состояла его вина, что он привел в Рим чужеземного бога, не в том, что поклонялся ему невиданными прежде способами, но в том, что поставил его выше самого Юпитера и заставил сенат назначить его жрецом этого божества, а также в том, что он сделал обрезание и воздерживался от свинины, полагая, что благодаря этому его исполнение религиозных обрядов будет более тщательным. Он задумал и вовсе лишить себя гениталий, но сделать это хотел исключительно ради того, чтобы уподобиться женщине. Что же касается совершенного им обрезания, то оно являлось непременным условием жреческого служения Элагабалу. Вот почему он и многих других своих сотоварищей изувечил сходным образом.(2) Кроме того, он часто появлялся даже на людях в варварском одеянии, в которое облачались сирийские жрецы. Главным образом благодаря этому его прозвали Ассирийцем.
12(22) Была воздвигнута золотая статуя Лже-Антонина, примечательная многочисленными и разнообразными украшениями.
Макрин, обнаружив в императорской казне значительные суммы денег, все их растратил, так что доходы уже не покрывали издержки.
9(1) Лже-Антонин женился на Корнелии Павле для того, чтобы, как он заявил, поскорее стать отцом — и это говорил человек, который не мог быть даже мужчиной! По случаю его свадьбы не только сенаторы и всадники, но и жены сенаторов получили дары,(2) а для народа было приготовлено угощение стоимостью сто пятьдесят денариев на человека, а для воинов — на сотню дороже; были также проведены гладиаторские бои, во время которых император так же, как и на играх, устраиваемых по обету, предстал облаченным в претексту. Было затравлено множество диких зверей, в том числе слон и пятьдесят один тигр — небывалое количество подобных животных, убитых за один раз.(3) Затем он развелся с Павлой, усмотрев какой-то изъян в ее теле, и женился на Аквилии Севере, допустив тем самым наиболее грубое нарушение закона, ибо лишил невинности деву, посвященную богине Весте. Он даже осмелился сказать следующее: «Я сделал это для того, чтобы от меня как верховного жреца и от нее как верховной жрицы родились богоподобные дети».(4) Так он кичился тем, за что его следовало бы высечь на форуме, заточить в темницу и там же казнить. Но даже с этой женщиной он долго не прожил, нашел себе новую жену, затем другую и, наконец, еще одну. После этого он вновь вернулся к Севере.
10(1) Риму были знамения, одно из которых было дано изваянием Исиды, изображенной верхом на собаке над фронтоном ее храма. Дело в том, что она повернулась лицом к внутреннему помещению этого храма.(2) Что же касается Сарданапала, то он устраивал состязания и многочисленные зрелища, во время которых приобрел известность атлет Аврелий Геликс. Он настолько превосходил своих соперников, что пожелал состязаться одновременно в борьбе и всеборье в Олимпии, а на Капитолийских играх одержал победу в обоих видах боя. Тем не менее элейцы, завидуя ему и опасаясь, как бы он не стал «восьмым после Геракла», как гласит поговорка, отказались вызвать на ристалище кого-либо из борцов, хотя заранее написали о предстоящем поединке на доске объявлений. В Риме же он вышел победителем в обоих видах борьбы, чем не мог похвастаться никто другой.
11(3) Не стану рассказывать ни о тех варварских песнях, которые Сарданапал вместе со своей матерью и бабкой пел Элагабалу, ни о жертвах, которые он тайно приносил этому божеству, закалывая мальчиков и применяя колдовство, а также заживо замуровав в самом храме Элагабала льва, обезьяну, змею, бросив к ним человеческие гениталии, совершая также другие нечестивые обряды и всегда надевая на себя несметное множество амулетов.12(1) Если обойти молчанием все эти подробности, самым нелепым оказалось то, что он подыскал невесту для Элагабала, как если бы богу действительно были нужны женитьба и дети. Поскольку супруге божества не подобало быть бедной или незнатной, он выбрал Уранию Карфагенскую, пригласил ее оттуда в Рим, поселил во дворце, собрав для нее брачные дары со всех подданных, как он поступал и в отношении собственных жен.(21) Эти дары, переданные при жизни Сарданапала, после его смерти были возвращены. Что же касается приданого, то он заявил, что не получил от Урании ничего, кроме двух золотых львов, которых он переплавил.
13(1) Этот Сарданапал, который считал, что и богам надлежит сочетаться законным браком, вел крайне развратную жизнь. Ибо он и в жены брал многих женщин, и с еще большим их числом вступал в связь, не освященную никаким законом, и не потому, что сам нуждался в женщинах, но потому что стремился подражать их поведению, деля ложе со своими любовниками, и желал найти соучастниц своего разврата, обращаясь ко всем любовницам без разбора.
(2) Много всего неслыханного сотворил он со своим телом и от других претерпел, о чем и рассказывать неприятно, и слушать невыносимо. Поведаю лишь о том, что более всего известно и чего нельзя утаить. По ночам он отправлялся в харчевни, надев парик, и выполнял работу трактирщиц. Он также приходил в известные притоны, прогонял оттуда блудниц и сам продавал себя за деньги.
(3) Наконец, он завел во дворце отдельную комнату и там предавался разврату. Обнажившись, он обычно стоял у дверей, как это делают продажные женщины, приоткрывая занавеску, подвешенную на золотых кольцах, и зазывая прохожих нежным и чувственным голосом. Среди тех, кто к нему приходил, были, конечно, и те, кому заранее объясняли, как себя вести.(4) Ибо в этом деле, как и в остальных, у него было множество соглядатаев, при помощи которых он разыскивал людей, способных его удовлетворить своей распущенностью. Он брал с них деньги и гордился своей прибылью. Он также спорил с соучастниками этого блуда, доказывая, что у него больше любовников, чем у них, и что ему больше платят.14(1) Сходным образом он вел себя со всеми, кто с ним общался, но всё же избрал одного человека себе в мужья и поэтому хотел провозгласить его Цезарем.
(2) Он имел обыкновение, облачившись в зеленые одежды, править колесницей для собственного удовольствия возле своего дома, если только можно назвать домом место, где судьями на проводимых там состязаниях были видные люди из его окружения, всадники и императорские отпущенники, сами префекты, его бабка, мать, жены и, кроме того, некоторые сенаторы, включая Леона, префекта Города. Все они смотрели, как он разъезжал на колеснице и выпрашивал золото, словно обыкновенный возница, приветствуя устроителей состязаний и приверженцев его цирковой партии.
(3) Проводя судебные заседания, он выглядел более или менее как мужчина, при любых же других обстоятельствах в его жестах и звучании голоса проявлялась манерность. Он не только танцевал в орхестре, но и приплясывал, когда ходил и совершал жертвоприношения и когда обращался с приветствиями и произносил речи.
(4) Наконец, возвращаясь к тому, о чем я уже начал рассказывать, он был выдан замуж и назывался «женой», «госпожой» и «царицей». Он прял пряжу, иногда носил женскую головную повязку и подводил глаза, окрашивая их белилами и анхусой. Однажды он сбрил бороду и устроил праздник в честь этого события, но затем он отрастил волосы, дабы тем самым уподобиться женщине. Более того, он часто приветствовал сенаторов лежа.15(1) Мужем его стал Гиерокл, карийский раб, бывший некогда любимцем Гордия, у которого он научился искусству управления колесницей. Благодаря этому он и расположил к себе императора при довольно примечательных обстоятельствах. Ибо однажды на играх он упал с колесницы прямо напротив сиденья Сарданапала, и при падении с него слетел шлем, так что своей внешностью он привлек внимание императора (2) (ибо он был еще безбородым, а его голову украшали золотистые волосы), и его тотчас уволокли во дворец, где он еще больше пленил императора ночными утехами и стал очень влиятельным человеком, ибо обладал даже большим могуществом, чем сам император, и не имело большого значения то, что его мать, будучи еще рабыней, была доставлена в Рим и причислена к женам консуляров.(3) Некоторые другие люди также часто удостаивались почестей от Сарданапала и становились могущественными — одни как соратники, поддержавшие его восстание, а другие как соучастники его блуда. Он ведь желал прослыть прелюбодеем, дабы уподобиться в этом отношении развратнейшим из женщин, и часто по доброй воле оказывался пойман с поличным, а «муж» осыпал его за это грубой бранью и бил до синяков.(4) Любовь Сарданапала к этому человеку была не мимолетным увлечением, но чувством сильным и прочным, а потому побоями он не только не возмущался, но, напротив, любил за это «мужа» еще больше и в самом деле желал объявить его Цезарем, так что даже пригрозил своей бабке, когда она стала чинить ему препятствия, и испортил отношения с воинами главным образом из-за этого человека.16(1) Такова была одна из причин его гибели.