Римские императоры. Биографический справочник правителей римской империи 31 г. до н. э. — 476 г. н. э — страница 19 из 78

Неприятности могли возникнуть и в Иудее. Но там Антонин Пий изменил закон (но не отменил его полностью) своего предшественника, запретившего делать обрезание. Точнее говоря, он разрешил евреям обрезать своих сыновей, но не позволил им придавать этому обычаю характер церемониального обряда, тем самым ослабив позиции иудаизма в соперничестве с активно распространявшимся христианством. Более того, для усиления мер, запрещавших иудеям входить в Иерусалим, военные посты вокруг города были значительно укреплены.

В разрешении любых споров, когда представлялась такая возможность, Антонин предпочитал дипломатические методы военным — особенно, если дело касалось отношений с парфянским недругом. Несмотря на необходимость проведения тех или иных военных операций, отсутствие каких-либо серьезных катаклизмов позволило Антонину уменьшить привилегии моряков и союзников, дети которых, рожденные в годы их службы, как и прежде, автоматически получали римское гражданство. Однако отныне избирательные права им предоставлялись лишь в том случае, если они вербовались в римские легионы. Таким образом, новое законоуложение способствовало пополнению армии.

Антонин заметно отличался от своего предшественника еще и тем, что его интересы касались прежде всего не провинций, а собственно Италии, которую он желал упрочить и вновь утвердить в качестве полновластной державы римского мира. Чеканка монет его времен, хотя и отдавала должное провинциям (например, BRITANNIA оказалась прототипом фигуры, так и оставшейся на пятидесятипенсовых монетах Великобритании), особенно сильно отражала эту перемену, проявившуюся и в ряде мер, предпринятых на территории италийского полуострова. На выпущенных деньгах изображались преимущественно порты, мосты, бани и амфитеатры, а традиции щедрых пожертвований, начало которым положил император Траян, получили дальнейшее развитие в соответствии с программой осуществления помощи девочкам-сиротам Италии, которых называли «Puellae Faustinianae» в честь супруги Антонина (Фаустина Старшая умерла в 140 или в 141 г., и хотя в более поздних описаниях добродетельность ее характера подвергается сомнению, она была удостоена не только обожествления, но и беспримерного количества выпущенных памятных монет и других почестей). Сам Антонин ни разу не покидал пределов Италии за все время своего царствования; он наслаждался жизнью сельского аристократа на своей вилле в Ланувии. Рим тоже находился в фокусе его внимания: он устраивал грандиозные раздачи денег и публичные представления, а в честь девятисотлетней годовщины основания города выпустил огромное количество памятных медальонов, патриотически прославляя легендарное происхождение своего народа.

Курс Антонина относительно Италии и самой столицы был с одобрением воспринят сенатом, с которым, преодолев колебания среди его членов, он установил дружеские отношения (например, хотя появились признаки того, что некий Атилий Тициан организует заговор, Антонин постановил, что его соучастники не будут подвергнуты преследованиям). Отменой института четырех выездных судей император восстановил полный контроль сената над страной. Но Антонин все-таки осознавал слабость сената и, несмотря на то, что оказывал его членам всяческое уважение, обсуждение сколько-нибудь серьезных дел приберегал для своего императорского совета. Четыре префекта претория, сменивших друг друга за время его царствования, входили в состав его совета, и для последующих времен стало знаменательным, что все они были еще и выдающимися юристами. Первый из них, Марк Гавий Максим, занимал этот пост двадцать лет, тогда как даже наместники провинций обычно удерживались на своих местах менее десяти лет. Естественная смерть Антонина в 161 г. обозначила конец царствования, которое в целом оказалось благотворным и не непрогрессивным, хотя процесс централизации продолжался, и римский мир, казалось, отнюдь не был столь повсеместным, как утверждали доброжелатели.

К числу панегеристов принадлежал известный греческий философ Элий Аристид из Адриана в Мисии, который имел доступ ко двору, будучи наставником юного Марка Аврелия. Торжественная речь Аристида Панегирик Риму — это речь страстного римского патриота. Обращаясь к Риму эпохи Антонина, он восклицает:

«Именно ты неопровержимо доказал всеобщую истину, что Земля является всем матерью и общим отечеством. Теперь в самом деле эллины и неэллины, обладающие состоянием — или без оного, могут запросто путешествовать повсюду… Гомер сказал: «Земля для всех общая», — и ты сделал так, чтобы это стало явью… Поистине остается лишь сочувствовать тем, которые остались — если таковые в самом деле остались — неподвластны тебе, поскольку они лишены этого блаженства».

Столь восхищенную оценку мира эпохи второго века подтвердил историк Эдвард Гиббон в своем труде Закат и падение Римской Империи, написанном в 1776 г. «Если попросить любого человека определить период мировой истории, в течение которого состояние человеческой расы было наиболее счастливым и процветающим, он без колебаний назовет время от смерти Домициана до вступления на трон Коммода» (96 — 180 гг. нашей эры). Антонин Пий вполне может служить символом и примером этого Золотого века Империи. Если ограничить «человеческую расу» Римской Империей и подумать, сколь хорошо жилось ее гражданам, высказывание Гиббона, по-видимому, недалеко от истины. В дальнейшем историки подвергали сомнению его точку зрения, указывая, например, что невольников и народы покоренных земель, а также необразованных сельских тружеников едва ли можно считать «счастливыми и процветающими», что застой и засилье бюрократизма, столь явно проявившиеся в последующем столетии, стали ощутимыми уже во времена императора Антонина.

Тем не менее нет сомнений в том, что самому Антонину были свойственны возвышенность натуры и благородство стремлений. Во все времена не было недостатка в прижизненных панегириках правителям, и обычно они вызывают известную степень скептицизма. Но воздаваемые Антонину хвалы, которые продолжились и после смерти императора в Размышлениях его приемного сына Марка Аврелия, свидетельствуют об истинно привлекательном характере. «Помните его добродетели, — наставляет Аврелий, — чтобы, когда придет ваш последний час, совесть у вас была так же чиста, как у него».


МАРК АВРЕЛИЙ

161 — 180 гг.

Марк Аврелий (161–180 гг.) родился в 121 г. и был наречен Марком Аннием Вером. Его прадед по отцовской линии, Линий Вер, из Уккуби (город в Бетике), обеспечил процветание семье, добившись ранга сенатора и претора. Дед императора трижды становился консулом, а отец, Анний Вер, женился на Домиции Луцилле, богатая семья которой владела производством гончарных изделий (перешедшим к Марку по наследству) в предместьях Рима. В ранние годы к его имени присовокуплялось также имя деда по материнской линии, Катилия Севера (который назначался консулом в 110 и 120 гг.).

В детстве он привлек к себе особое внимание императора Адриана, назвавшего его «Правильнейший» и сделавшего жрецом салийской коллегии, когда мальчику было всего восемь лет. Император поручил заняться его образованием лучшим учителям того времени, включая знаменитого Фронтона, обучавшего Аврелия латинской литературе. Когда в 136 г. Адриан усыновил Луция Элия Цезаря, дочь Элия определили в невесты Марку, после смерти Элия император в 138 г. усыновил Антонина, который, в свою очередь, сразу же усыновил двух преемников. Одним из них был Марк, приходившийся племянником жене Антонина, Фаустине Старшей, и принявший имя Марк Аврелий Цезарь (Аврелий — одно из имен Антонина), другим же юным наследником стал Луций Вер (так он назвался впоследствии), сын упомянутого Элия.

Вслед за восшествием на престол Антонина помолвка Марка Аврелия с дочерью Элия была расторгнута, ив 139 г. он обручился с дочерью самого императора, Аннией Галерией Фаустиной Младшей, на которой женился шесть лет спустя. В 140 и 145 гг. Марк становился консулом, напарником своего названного отца, а в 146 г. получил полномочия, фактически делавшие его наследником престола (должность трибуна, или tribunicia potestas, и пост проконсула с высшими полномочиями вне Рима, или imperium). К тому времени, к большому разочарованию Фронтона, Марк Аврелий бросил риторику и увлекся философией стоиков (ее преподавал ему Юний Рустик), оказавшей определяющее влияние на его дальнейшую жизнь. В 161 г. Антонин Пий на смертном одре из рук в руки передал ему императорскую власть. Новый правитель, уже носивший имя Аврелий и теперь прибавивший к нему имя Антонин, потребовал от сената признания за Вером равных с собою прав, осуществив тем самым новую концепцию правления (см. Луций Вер). Вскоре на разных участках границы начались неприятности. Тяжелый кризис разразился на Востоке: парфянский царь Вологез III (148–192 гг.) вторгся в Армению и одну за другой разбил две римские армии. Однако после того, как значительно ослабленные войска были выведены из-под непосредственного командования Луция Вера, в течение 163–164 гг. Армения была вновь захвачена римскими полководцами и превращена в протекторат; тем самым Марк Аврелий возобновил политику Траяна, создавшего зависимое от Рима государство на территориях за Евфратом. Во время празднования Триумфа в честь этой победы в 166 г. два сына Аврелия, пятилетний Коммод и трехлетний Анний Вер, получили титулы Цезаря и приняли участие в процессии.

К этому времени, однако, на северных границах самые грозные германские племена перешли Данувий, гарнизон которого состоял из десяти римских легионов; для сравнения, на Рейне было четыре легиона. Эта миграция привела к событиям, надолго изменившим карту Европы. Впервые римлянам пришлось противостоять неприятелю, вторгнувшемуся на их собственные земли; с этих пор приграничное население подвергалось давлению со стороны переселявшихся с севера народов. Сначала в Верхнюю Германию вторглось западное германское племя хаттов. С ним удалось расправиться, но через четыре года сложилась гораздо более серьезная ситуация, когда относительно романизированные маркоманны из Бойгема заодно с лангобардами и прочими племенами переправились через Данувий, тогда как сговорившиеся с ними сарматы наступали между Данувием и Тиссой. Эти бешеные атаки не стали неожиданностью, но из-за войны на Востоке их было трудно предотвратить.