В 167 г. оба императора направились к северным рубежам. Затем, спустя два года, после смерти Луция Вера (см. Луций Вер), Аврелий вынужден был вновь вернуться на Данувий, чтобы ответить на вызов более решительно. Борьба оказалась упорнее, чем когда-либо прежде, и продолжалась под личным руководством императора большую часть из оставшихся четырнадцати лет его жизни. Хронология этой кампании спорна, но известно, что в 170 г., или чуть раньше, случились два бедственных события. Во-первых, маркоманны и квады, прорвавшиеся через равнинные земли южнее верхнего и среднего течения Данувия, сожгли Опитергий и осадили Аквилею. Почти одновременно костобоки, мародеры из карпатского региона, захватили область в нижнем течении Данувия и проникли в глубь Греции, где разграбили Элевсин. Армии Аврелия, ослабленные страшной эпидемией, распространившейся с востока (см. Луций Вер), медленно и с трудом восстановили контроль лишь после затяжной серии кампаний.
Император предусмотрел два основных решения германской проблемы. Согласно первому, от 171 г., этим многочисленным племенам позволялось поселиться в Империи, как они того желали. Такое делалось и прежде, но Аврелий упорно развивал этот процесс и на многих территориях — в Дакии, Паннонии, Мисии, Германии и в самой Италии — поручал поселенцев заботам римских землевладельцев или арендаторов имперской собственности и официально прикреплял их к землям, которые они впредь должны были занимать и обрабатывать. Такую политику осуждали и тогда, и в дальнейшем, как политику варваризации Римского мира; тем не менее она уменьшила давление на границы и обеспечила прирост земледельцев и солдат, которые могли пригодиться на службе следующим правителям. Другим важным стремлением Аврелия было раздвинуть северные границы и создать две новые провинции: Сарматию, расположенную между Данувием и Тиссой, и Маркоманнию, включавшую в себя Бойгем и часть территории нынешних Моравии и Словакии. Эти меры, которые могли действительно привести к далеко идущим улучшениям, должны были сократить границу, чтобы ее большая часть пролегала по горам, а не по рекам, и поставить бы потенциально опасных германцев под контроль Империи.
Однако захватнические планы Марка Аврелия принесли не больше успехов, чем подобные попытки императора Августа. Первая такая кампания была вскоре прервана из-за опасного восстания на Востоке. Его поднял Авидий Кассий, сын сирийского ритора: одержав победу в Месопотамской войне и получив в 172 г. особые властные полномочия во всех восточных провинциях, он в 175 г. вознамерился заполучить и трон. Возможно, он поверил, что Марк Аврелий погиб на далеком Данувии — очевидно, его убедила в этом императрица Фаустина Младшая, которая находилась рядом с мужем и сочла, что император не переживет серьезной болезни. Все восточные провинции, за исключением Каппадокии и Вифинии, поддержали мятеж. Однако, когда выяснилось, что Аврелий не только остался жив, но и возвратился из данувийских земель в Рим и теперь собирается в восточные провинции, восстание — менее чем через сто дней от момента его начала — угасло, а Авидий Кассий был убит своими же людьми.
Тем не менее императору пришлось отправиться на Восток, его сопровождала Фаустина. Она уже четыре года находилась рядом с ним во время северных кампаний и на выпущенных в ее честь монетах была названа «Матерью лагерей» (mater castrorum), и хотя ее подозревали в участии в восстании Авидия, Аврелий, очень ей доверявший, не обращал на это внимания. Однако Фаустина умерла, когда они достигли юго-восточных районов Малой Азии, и по настоянию императора была обожествлена. Сам он вернулся в Рим в конце 176 г. и отпраздновал Триумф. На следующий год он во второй раз отправился на Север, чтобы завершить кампанию против германцев, и один из его военачальников в 178 г. одержал решающую победу над маркоманнами, которая почти — но не полностью — обеспечила осуществление захватнических намерений Аврелия. Но тут Аврелий вновь серьезно заболел и, послав за сыном, тихо скончался во сне 17 марта 180 г.
В делах судейских Марк Аврелий придерживался принципов справедливости и беспристрастности, унаследованных от Антонина Пия. Подобно своему предшественнику, он глубоко интересовался юриспруденцией и пользовался советами видного юриста Квинта Сервидия Сцеволы, получившего известность не только как советник императора, но и как автор пространных научных работ. Кроме того, правительство Аврелия, как и правительство его предшественника, было склонно проводить лишь отдельные реформы, а не совершать решительные преобразования. Пожалуй, наиболее отличительной особенностью его царствования стало дальнейшее совершенствование имперской бюрократии, послужившее упрочению взаимосвязей между административными, финансовыми и военными структурами Римского мира.
Все свои обязанности он исполнял с неослабной тщательностью и обходился с сенатом подчеркнуто почтительно. Затраты на продолжительную войну вкупе с семью крупными раздачами денег (считавшимися необходимыми для поддержания общественного мнения) вызвали недопустимое истощение государственных финансовых ресурсов, следствием чего стали распродажа через аукционы имперской собственности и тайное снижение качества серебряных монет, которое вскоре, естественно, было обнаружено. Назначение специальных уполномоченных лиц в неиталийских областях, близких к банкротству, было симптоматично при отсутствии инициативы на местах, что стало характерной чертой эпохи. За фасадом правительства с искренними высокими принципами сочетание экономического спада с ростом влияния бюрократии совершенно очевидно вело к мрачному авторитаризму грядущего века.
В последние годы жизни Марк Аврелий способствовал значительному продвижению своего сына Коммода, получившего в 166 г. титул и имя Цезаря, в 177 г. (семнадцати лет от роду) — Августа, а еще три года спустя ставшего единовластным императором. Вдобавок ко всем прочим недостаткам, Аврелию вменяли в вину — при ретроспективных оценках — возврат к принципу прямого наследования, положивший конец восьмидесятидвухлетней практике усыновления преемника. Однако, в отличие от предшественников, волею судьбы он оказался в невыгодных условиях из-за отсутствия какого-либо иного кандидата, который был бы более приемлемым преемником. Так, например, выдвижение Тиберия Клавдия Помпеяна, в 169 г. ставшего супругом дочери Аврелия, Луциллы, лишь спровоцировало бы соперничество и гражданские войны. По крайней мере этого удалось избежать, поскольку сам переход власти не вызвал смуты.
По иронии судьбы, император, большую часть своего царствования проведший на войне, оказался наиболее известным царем-философом западного мира. Марк Аврелий был одним из тех редких правителей, произведения которых превзошли и пережили их деяния. Изложение глубочайших сокровенных мыслей, адресованное (согласно его редакторам) «К самому себе» и впоследствии распространившееся под названием Meditations, стало самой известной книгой, когда-либо сочиненной монархом. Написанное в оригинале на греческом языке и выдержанное в литературном стиле, оно представлено в форме частных записок; Аврелий не задавался целью когда-нибудь опубликовать это в высшей степени личное самоисследование и самоувещевание. Но записки были опубликованы, и его убеждения, таким образом раскрывшиеся, свидетельствуют о возвышенной и ободряющей чистоте. Он приходит к выводу, что следует со всей честностью и терпеливой смиренной стойкостью развивать лучшие из наших качеств. Чтобы найти необходимые для этого силы, мы должны заглянуть внутрь себя и собрать все свое мужество и терпение, без чего невозможно вынести бремя повседневных забот. Сам Аврелий — который призывал себя «не слишком окрашиваться в пурпур» — именно так нашел свой путь, несмотря на исключительные и огромные, почти невыносимые трудности. Однако, напоминает он себе и читателю, наше существование на этой земле — лишь мимолетное и преходящее событие, короткий визит в чужую страну. И мы — по крайней мере на то время, пока приглашены в сие путешествие — можем подняться над обременяющими нас убогими материальными проблемами (секс, пища и прочие плотские функции) и поступать по отношению к нашим спутникам по путешествию настолько достойно, порядочно и согласованно, насколько способны.
Многие из этих утверждений, призывающих надеяться лишь на себя самого, традиционны для философии стоиков, но никто из ее прежних представителей не излагал свое суровое учение в столь острых и наставительных выражениях. Впрочем, согласно Аврелию, не все так уж безнадежно. По его утверждению, хотя большинство событий в наших судьбах предопределено, многое можно изменить к лучшему, если собрать в кулак всю свою волю и дисциплину, ибо тогда «никто не в силах удержать тебя… Будь подобен мысу, о который разбиваются все волны… Постарайся, пока не слишком поздно, увидеть, что внутри себя ты выше и добрее простейших инстинктов, которые движут твоими эмоциями и дергают тебя, словно марионетку!» Стоики издавна утверждали, что все мужчины и женщины наделены искрой божьей и потому в конечном итоге все они — братья и сестры, члены одного всемирного сообщества: «Люди существуют друг для друга, — утверждал Аврелий, — чтобы друг друга улучшать и возвышать!»
Скульпторы той эпохи, пользовавшиеся возросшей свободой в применении контрастов света и тени, в некоторых портретах Аврелия смогли отобразить его склонность к познанию душевных качеств. Глубокомысленный эллинский идеализм, проявления которого дают дальнейшее определение духовности, видно в более раннем стиле портрета Аврелия в Малой Азии и Греции: золотая голова императора очень похожа на недавно обнаруженное изображение «святого в церкви». Христиане, однако, относились к нему без приязни. В годы его царствования их изгнали в Галлию, и впоследствии христианский летописец, знаменитый Оросий, назвал это изгнание бедствием того времени. Аврелий считал, что христиане сами изображают себя мучениками, чтобы уклониться от участия в общественной жизни Римской Империи, которая, при всех ее несовершенствах, казалась ему наиболее полным