Тацит. История. II. 81).
Вторую группу составляли primi ordines, старшие центурионы и примипилы, командиры с большим стажем, носители опыта и практической военной мудрости[149]. Плиний Младший, став наместником Вифинии, пригласил в качестве советника старого примипиляра Нимфидия Лупа, который был еще его товарищем по военной службе в бытность Плиния военным трибуном (Плиний Младший. Письма. X. 87. 1–2). Многоопытный примипилярий Аррий Вар помогал Антонию Приму готовить войска к вторжению в Италию во время гражданской войны 69 г. н. э. (Тацит. История. III. 6). Напротив, Вителлию его друзья не давали выслушать советы опытных центурионов, и это гибельно сказывалось на руководстве армией (Тацит. История. III. 56).
В-третьих, в состав совета входили друзья и доверенные лица командующего (в том числе и из гражданских служащих), которых он лично или по рекомендации знакомых приглашал отправиться с собой в провинцию или в поход. Этих людей называли контуберналами (дословно «те, кто живет в одной палатке»), спутниками (comites) или общим наименованием «когорта друзей» (cohors amicorum). По всей видимости, в их число могли входить и те гражданские специалисты, которые ведали такими вопросами, как снабжение войск, инженерное обеспечение и т. п. Были среди них и литераторы, в задачу которых входило описывать деяния своих патронов. Так, Помпея в его походах на Восток против Митридата сопровождал историк митиленец Феофан, которому Помпей потом даровал права римского гражданства, причем сделал это на воинской сходке (Валерий Максим. VIII. 14. 3; Цицерон. Речь в защиту Архия. 10. 24). Присутствие таких «друзей» в совете очень редко упоминается в наших источниках, и об их деятельности приходится судить в основном по косвенным данным. Можно вспомнить и о Вентидии Бассе, с которым Цезарь познакомился, когда тот занимался поставкой мулов и повозок для магистратов, получивших назначение в провинцию. Цезарь взял его с собой в Галлию, и Басс проявил себя ревностным и деятельным помощником, а впоследствии стал отличным военачальником, первым удостоился триумфа за победу над парфянами и, несмотря на свое низкое происхождение, достиг консулата (Авл Геллий. Аттические ночи. XV. 4). Примечательно, однако, что в «Записках» Цезаря он ни разу не упоминается. К числу подобного рода советников можно отнести агрименсора (землемера) Бальба, которого император Траян брал с собой на обе дакийские войны и который занимался проведением лимеса в Дакии[150]. В императорское время среди подобного рода людей могли быть и доверенные вольноотпущенники принцепса, подобные, скажем, вольноотпущеннику императора Клавдия Нарциссу, который был ответственным за подготовку вторжения в Британию (Дион Кассий. LX. 19). Иногда такие императорские помощники даже удостаивались военных знаков отличия. Например, Клавдий наградил после Британской кампании евнуха Поссидия почетным оружием (Светоний. Клавдий. 28; Эпитома о Цезарях. 4. 8). Не исключено, что в некоторых случаях императорские вольноотпущенники, направляемые в ставку командующего, могли выполнять и роль соглядатаев, своего рода «политических комиссаров», следивших за благонадежностью «генералитета».
Рельеф колонны Траяна с изображением императора, произносящего речь перед войсками
Вместе с тем очевидно, что без персонала, ответственного за снабжение, переброску войск, планирование и обеспечение маршрутов их передвижения, невозможно было организовать крупномасштабные операции. Проведение таких операций требовало решения комплекса вопросов, о которых упоминается в цитированной выше речи Эмилия Павла (Ливий. XLIV. 22. 8: «…где лагерем стать, где стражу оставить, каким проходом и в какую пору войти в македонскую землю, где склады устроить, где припасы морем подвозить и где сушею, когда с врагом схватиться и когда затаиться»). Такая работа, по всей видимости, предполагала, помимо всего прочего, и использование карт.
Вопрос о характере и роли последних в римском военном деле остается дискуссионным. Некоторые исследователи полностью отрицают использование римскими военачальниками карт, аналогичных современным[151]. Нельзя, однако, игнорировать прямые указания наших источников на их значимость[152]. Так, Вегеций подчеркивает (III. 6), что полководец «…должен иметь очень точно составленные планы (itineraria) тех местностей, где идет война, так, чтобы на них не только были обозначены числом шагов расстояния от одного места до другого, но чтобы он точно знал и характер дорог, принимал во внимание точно обозначенные сокращения пути, все перепутья, горы, реки. Это до такой степени важно, что более предусмотрительные вожди… имели планы тех провинций, которые были ареной их военных действий, не только размеченными, но даже разрисованными, чтобы можно было выбрать направление, руководствуясь не только разумными предположениями, но, можно сказать, воочию видя ту дорогу, по которой они собираются идти». Известно, что Корбулон после своих походов против парфян привез в Рим «нарисованные схемы» (situs depicti) тех земель, где проходил с войсками (Плиний Старший. Естественная история. VI. 40). Отдельные эпиграфические данные позволяют говорить о наличии в составе легионов, преторианских когорт и вспомогательных войск военных специалистов, занимавшихся картографией[153]. В одной из надписей, в частности, упоминаются такого рода картографы – chorographiarii (АЕ. 1947, 61).
Другие конкретные организационно-технические и снабженческие вопросы практически решались штатами тех канцелярий (officia), которые имелись в распоряжении легатов легионов и провинциальных наместников. В составе этих канцелярий были не только писцы, счетоводы и так называемые бенефициарии, выполнявшие разнообразные поручения, в том числе и по сбору разведывательной информации, но и переводчики (interpretes)[154], а также снабженцы (frumentarii), которые стали играть и роль тайных агентов. От их профессионализма не в последнюю очередь зависело и качество принимаемых командованием решений, и сама их практическая реализация.
В военных условиях, на марше и на поле боя, «штабная группа» командующего включала эскорт телохранителей, знаменосцев и трубачей, ординарцев и офицеров связи из отдельных легионов и вспомогательных отрядов.
Следует подчеркнуть, что consilium полководца имел в основном сугубо совещательные функции (в том числе и при разборе командующим судебных дел). Нередко же он превращался в простое оперативное собрание, на котором командующий доводил до сведения своих командиров поступившую разведывательную информацию (Галльская война. VIII. 8), излагал свои замыслы касательно предстоящего сражения, ставил перед подчиненными задачи и отдавал приказы (см., в особенности, Цезарь. Галльская война. IV. 23). Но в отдельных случаях участники совета могли переубедить командующего (Цезарь. Галльская война. V. 28–29). В целом же практически все упоминания и свидетельства о совете полководцев показывают, что командующий не был связан обязанностью подчиняться его рекомендациям: он мог отдать предпочтение тому или иному предложению либо отклонить все – окончательное решение всегда оставалось за ним.
После получения конкретных распоряжений и принятия диспозиции на совете командиры отдельных частей и отрядов могли проводить свои собственные совещания, доводя общий замысел и другие сведения до подчиненных им офицеров и решая, как лучше выполнить поставленные задачи.
Качество принимаемых решений зависело от полноты той информации о противнике и театре военных действий, которой располагал командующий. В римской военной теории и практике всегда уделялось большое внимание разведке, как стратегической, так и тактической. Первая должна была обеспечить сведения о потенциале вероятного противника, о политической ситуации в его стане, о географических и прочих особенностях тех стран и территорий, где предстояло вести военные действия. В этом плане немало полезных сведений могли дать дипломатические посольства и торговцы, которые вели операции далеко за пределами Римской державы. Цезарь, готовя первый поход в Британию в 54 г. до н. э., пригласил к себе отовсюду купцов, но так и не смог добиться от них точной информации об острове и поэтому отправил на разведку военный корабль под командой надежного офицера (Цезарь. Галльская война. IV. 20–21). По сути дела, его первая переправа в Британию носила характер разведывательно-рекогносцировочной операции. Подобные специальные вооруженные экспедиции, которые, помимо прочего, использовались для сбора важных в военном отношении сведений о соседних народах, известны и в императорское время. Таким был, например, поход Элия Галла в Аравию в 26–25 гг. до н. э. (Плиний Старший. Естественная история. VI. 160–161; Дион Кассий. LIII. 29). Гай Петроний, назначенный на пост префекта Египта после Элия Галла, снарядил карательную экспедицию к югу от Египта, в царство Куш (Страбон. XVII. 1. 54; Дион Кассий. LIV. 5). Приблизительно в 20 г. до н. э. проконсул Африки Луций Корнелий Бальб подготовил и осуществил удачное вторжение в глубь Сахары против гарамантов (Плиний Старший. Естественная история. V. 36). Эти экспедиции хотя и не привели к дальнейшему подчинению исследованных областей, но дали важную информацию[155].
Что касается тактической разведки, то она обеспечивала сбор информации о количестве и составе сил неприятеля, о его передвижениях и ближайших планах. Разнообразная информация, получаемая на тактическом уровне, имела тем более важное значение, что армии в римское время были сравнительно небольшими, но часто действовали на больших пространствах, и поэтому противникам подчас не так-то просто было обнаружить друг друга и таким образом организовать передвижение и маневрирование, чтобы получить стратегические и тактические преимущества перед неприятелем. Это прекрасно понимал Цезарь, который всегда уделял большое внимание разведке местности и выбору путей передвижения (