Вялотекущий артиллерийский обстрел непосредственно перед приступом активизировался в виде неприцельного «бомбометания» по площадям для ослабления морального духа противника, увеличения потерь в его рядах и дополнительных разрушений вражеских укреплений в районе направления главного удара. Этот обстрел, проводившийся зажигательными снарядами или камнями, должно быть, сильно напоминал современные ковровые бомбардировки, главная цель которых – уничтожение живой силы противника на расстоянии во избежание потерь среди собственных солдат, ведь известно, как высоко ценили римляне безопасность своих солдат. Подтверждением тому могут служить находки в ходе археологических раскопок. В крепости Гамла, взятой римлянами штурмом во время Иудейской войны, при раскопках стены было найдено более 2000 ядер и 1600 стрел. Особая концентрация находок была в узловых пунктах обороны, которые подвергались самому массированному обстрелу. В пробитой тараном бреши южнее синагоги, которую римляне пытались очистить от защитников, найдено 300 стрел и 180 ядер баллисты. В другой бреши найдено меньше наконечников стрел, но количество ядер баллисты было приблизительно равным первому случаю. На вершине горы, расположенной примерно в 300 м от стены, предположительно размещалась римская батарея, обстреливавшая город, так как там было обнаружено большое скопление ядер. Археологи нашли также несколько сотен наконечников катапультных болтов, наибольшая концентрация которых отмечена опять же в районе брешей.
М. Фулфорд на основе раскопок в крепости Ход Хилл попытался приблизительно вычислить количество потерянных в ходе боя метательных снарядов, основываясь на количестве стрел, оставшихся в почве. Он называет впечатляющие цифры, считая, что всего лишь один легион мог тратить около 40 000 единиц боеприпасов для баллист[210]. Еще более впечатляющим должен был быть расход обычных стрел. О количестве истраченных лишь в сражении при Диррахии стрел повествует Светоний. Он указывает на то, что четыре легиона Помпея истратили за несколько часов боя около 130 000 стрел (Светоний. Цезарь. 68. 3). О том же событии написано и у Цезаря, однако он называет цифру лишь в 30 000 стрел (Цезарь. Гражданская война. III. 53). Но в силу того, что количество лучников в легионе со временем изменялось, даже гипотетически довольно трудно говорить о каких-либо определенных цифрах. Для общего представления о масштабах затрат стрел в ходе боя можно взять гипотетическое число лучников или ауксилариев, приписанных к каждому легиону, в 100 человек. Таким образом, при скорострельности каждого лучника 12 стрел в минуту в течение пяти минут расходовалось по 6000 стрел. Без преувеличения такой кучный и шквальный обстрел, предваряющий решающий штурм укреплений, мог сломить сопротивление даже самых отчаянных и стойких защитников.
Дальнейшие действия римского полководца, ведущего свои войска на приступ, можно рассмотреть на примере описания все того же Иосифа Флавия, который подробно говорит о действиях Веспасиана при осаде Иотапаты. Всадникам, которые были наиболее хорошо защищены доспехом, было приказано спешиться и выстроиться в три штурмовые колонны напротив обрушившихся частей стены. Позади них находилась отборная пехота, а остальная конница была развернута вдоль стены, чтобы никто из осажденных не мог ускользнуть незамеченным. В тылу конницы были размещены лучники, пращники и солдаты, обслуживающие метательные орудия (Иосиф Флавий. Иудейская война. III. 7. 24).
Легионеры для безопасности выстраивались в «черепаху», закрывшись со всех сторон при помощи своих щитов. Штурмовые лестницы прислоняли к стене или спускали с осадных башен. Теперь, чтобы остановить напор идущих на приступ, следовало прежде всего внушить им страх, чем по меньшей мере ослабить наступательную мощь. Тут были хороши любые средства, и чем сильнее была фантазия, тем более неожиданным для штурмующих и, следовательно, гораздо более действенным был результат. Вот лишь несколько примеров такой изобретательности. Осажденные войсками Септимия Севера жители Хатры «храбро защищались и, пуская сверху стрелы и бросая камни, причиняли войску Севера немалый урон. Наполняя глиняные сосуды крылатыми мелкими ядовитыми тварями, они бросали их на осаждающих. Попадая на лицо или на какую-либо другую обнаженную часть тела, эти существа, незаметно впиваясь, наносили опасные раны» (Геродиан. III. 9. 5). Геродиан не уточняет, что это были за насекомые, но современные исследователи выдвигают несколько версий. Согласно одной, это были скорпионы, а по другой – ядовитые жуки или клопы[211].
Римские легионеры идут на штурм бреши в стене, сформировав «черепаху». Деталь рельефа колонны Траяна
Аппиан приводит другой пример изобретательности: «Осаждавшие жителей Темискиры выстроили против них башни, насыпали большие насыпи и вырыли подземные ходы столь большие, что в них под землей большими отрядами вступали друг с другом в рукопашный бой. Жители же Темискиры, сделав сверху в эти ходы отверстия, пускали туда против работающих медведей и других диких животных, а также рои пчел» (Аппиан. Митридатовы войны. 78). Подобное же столкновение в подкопе имело место и при осаде персами римского гарнизона крепости Дура-Европос в 256 г. н. э. Однако в этом случае чудеса изобретательности проявили уже персы. Английский археолог С. Джеймс, исследовавший руины Дура-Европос, предположил, что найденные археологами в подкопе под башню 19 кристаллы серы могут объяснить внезапное бегство и смерть двадцати римских солдат, чьи трупы в полном вооружении остались лежать в подземной галерее. Персы, не менее римлян искушенные в осадном искусстве, услышали с римской стороны шум, связанный с рытьем контрмины, и приготовили противнику неприятный сюрприз. Они подожгли битум и бросили туда горшок, заполненный кристаллами серы. В результате образовался своего рода отравляющий газ, погубивший римский штурмовой отряд[212].
Когда же бой входил в активную фазу и начиналась рукопашная схватка, исход решало уже только мужество сражающихся. Доблесть и заслуги в сражении были основанием для вознаграждения, а кроме этого, выражением воинской чести. Наградой являлся золотой венок, вручавшийся первому, кто взбирался на крепостную стену во время осады города (corona muralis) или штурма лагеря (corona vallaris). Поэтому среди римских солдат разворачивалось настоящее состязание в храбрости, и многие часто демонстрировали превышавшее их собственные силы воинское мужество. Подбадривая солдат перед штурмом, полководец мог обещать повышения, награды и почести тем, кто первым пойдет на приступ (Иосиф Флавий. Иудейская война. VI. 1. 5). Все это вкупе приводило к поистине геройским поступкам, неоднократно описанным античными авторами. Цезарь упоминает центуриона Л. Фабия, который во время осады Герговии заявил своим соратникам, что, рассчитывая на обещанные награды, он не допустит, чтобы кто-либо прежде него взошел на стену, и сдержал слово (Цезарь. Галльская война. VII. 47. 7). Иосиф Флавий восхищается храбростью римского всадника Лонгина, в одиночку врубившегося в строй иудеев, который он разорвал и при этом убил двух храбрейших из противников (Иосиф Флавий. Иудейская война. V. 7. 3). Это были, конечно, исключительные подвиги, но многие старались подражать им в геройстве.
После подавления последних очагов сопротивления начиналось разграбление захваченного города, узаконенное традицией, которая гласила, что в случае штурма вся добыча, захваченная в городе, принадлежала солдатам.
Печальна была участь городов, оказавших наиболее яростное сопротивление. Римляне старались стереть сами воспоминания о «злых» городах, разрушая их до основания и предавая проклятию само место, где они были расположены. Не только Карфаген был подвергнут этой участи. Коринф тоже был разрушен до основания. После восстания Симона Бар-Кохбы иудеи были изгнаны из Иерусалима, а развалины некогда величественного города римляне вспахали плугом, стирая его таким образом с лица земли. Сровняли с землей и кельтское укрепление Камбодунум на берегу реки Иллер, в борьбе за которое было пролито столько крови, а также множество других более мелких городов и крепостей, посмевших оказать сопротивление римскому оружию.
Глава 17«Грозное сияние войны»
«Плотные ряды войска, прежде чем оно вступит в рукопашную схватку, должны, развертываясь для атаки, держать свои мечи высоко над головой, поворачивая их к солнцу. Сверкающие наконечники копий и блестящие клинки, отражая солнечный свет, посылают вперед грозное сияние войны».
В новейших работах по военной истории древности все большее внимание исследователей привлекают, с одной стороны, морально-психологические аспекты военных действий, поведение человека в бою, а с другой – та своеобразная эстетика военного дела, которая находит свое проявление и в описаниях античных историков и поэтов, и в батальных сценах на изобразительных памятниках (как на монументах, воздвигаемых в честь одержанных Римом побед, так и на небольших рельефах, украшавших надгробия отдельных солдат и офицеров), и в воинских церемониях и ритуалах – от заурядного строевого смотра в каком-нибудь отдаленном гарнизоне до пышных триумфов и торжественных въездов императора в город, и в архитектуре военных сооружений, и в декоре, украшавшем вооружение и экипировку римских воинов. Между этими сторонами, как представляется, существует глубинная связь. Более того, как мы попытаемся показать далее, в военном деле античного мира в целом, и Древнего Рима в частности, морально-психологические и эстетические аспекты очень часто самым непосредственным образом переплетались не только друг с другом, но и с сугубо практическими моментами.